Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 32)
— Лучников и пращников — на расстояние выстрела. Ша-Ашшур-дуббу и Набу-Ли, ваши эмуку должны охватить киммерийцев с флангов. Ашшур-ахи-кар, наступать и держать строй!
Наблюдая, как стройные ряды ассирийской пехоты выдвигаются на боевые позиции, и уже предвкушая победу, царевич на время забыл об отряде колесниц. Всеобщий вздох разочарования вернул его к действительности.
Киммерийцы неожиданно отказались от своей вялотекущей тактики. Они как будто проснулись от спячки. Единственное, что приходило на ум: все, что они делали до этого, было лишь попыткой усыпить бдительность противника. Но сейчас, когда притворяться стало бессмысленно, тысячи стрел вдруг сорвались с тетивы, чтобы мгновенно найти цель, сразить и покалечить, все равно — животное или человека.
Первой мишенью стали колесницы. Сразу три из четырех лошадей Шаррукина были ранены или убиты. И они падали, ломая ноги, налетая друг на друга, хрипели и ржали. Повозка командира перевернулась, встала на дыбы, выбросив людей на землю. Идущая следом за ней колесница едва успела увернуться от столкновения, но переехала обоих копейщиков, первому переломив позвоночник, второму размозжив голову. Следующие пять колесниц оказались не столь проворны и удачливы. Они врезались, тоже переворачивались, и гибли. Строй рассыпался, бег по кругу стал напоминать конвульсии, и те, кто уцелел, думали, только о том, чтобы спастись… Напрасно. Весь этот отряд, гордость ассирийской армии, был уничтожен кочевниками-варварами за несколько минут, оставив на поле боя лишь трупы и изуродованные деревянные остовы повозок.
Второй мишенью стала конница ассирийцев, которая в какой-то момент осознала, что осталась без противника. Он отступил настолько решительно, настолько стремительно, что впору было поверить в победу. Так замирает природа, предчувствуя бурю… Время остановилось для ассирийских всадников, чтобы затем обрушиться на них небесной карой, которая на этот раз приняла облик стрел. Они летели отовсюду, и от них не было спасения, как не может быть спасения от дождя или града в чистом поле. И все, что смогли командиры, — это повернуть коней назад. Отступление превратилось в бегство. Поражение — в позор.
Легкая пехота была смята своей же конницей. Аконтисты бросали тяжелые, в человеческий рост, щиты и бежали наперегонки с лучниками и пращниками. Однако они не могли состязаться в скорости с лошадьми, а страх уступал ярости. Киммерийцы уничтожили их так же легко, как морская волна стирает детский рисунок на песчаном пляже. И так же, как волна отступает назад, в море, отступили и кочевники, напоровшись на ассирийских копейщиков.
***
Сотня Шимшона стояла в первой шеренге царского полка. Это она приняла на себя основной удар киммерийской орды, пытавшейся довершить начатый разгром. Спрятавшись за большими трапециевидными щитами, ассирийцы выставили перед собой, прижав к бедру, деревянные копья с бронзовыми наконечниками. Сзади их подпирала вторая шеренга, державшая более длинные копья и бившая от груди. Третий ряд сражался, подняв древко на уровне головы.
Можно представить тот страх, который охватил кочевников, когда они налетели на этот частокол из копий, врезались в массивные щиты, теряли лошадей и товарищей.
Видя, что враг отступил, Шимшон провел перекличку среди десятников.
— Варда!
— Потерь нет!
— Гиваргис!
— Потерь нет!
— Ниниб!...
Весь урон, который понесли тяжелые пехотинцы, пока состоял в нескольких сломанных копьях и паре царапин.
— Нинос, с каких пор ты стал таким стеснительным? — с насмешкой спросил у своего младшего Шимшон.
— Чего? — не понял тот шутки.
— Чего-чего… Не опускай глаза, когда бьешь противника, — рявкнул на этот раз отец, и отправил провинившегося воина к командиру кисира с докладом об отсутствии потерь.
Киммерийцы тем временем перегруппировались и снова пошли в атаку.
На этот раз она начиналась стрелами. Шимшон любил повторять сыновьям: уж лучше первая шеренга, когда ты встречаешь врага лицом к лицу, чем ждать смерти под открытым небом. Пехотинцы во втором и третьем рядах, в отличие от них, имели небольшие круглые щиты и при таком обстреле несли немалые потери. Вот и сейчас — стоило подумать об этом, как за спиной стали падать раненые и убитые.
Одна из стрел попала в Ниноса. Ему пробило ступню, когда он, вернувшись от командира, занял место в строю. Заохав, он сел на землю, по неосторожности оставив незащищенной спину. Это было равносильно смерти… Но обстрел неожиданно прекратился. Киммерийцы уже израсходовали весь запас своих жал на сегодня, изрядно потратившись в первом столкновении с колесницами и конницей Ассирии.
— Приготовиться! — зарычал Шимшон, и его слова прокатились эхом по всему строю. Потом пробормотал себе под нос: — Сейчас начнется!
Лавина всадников остановилась за несколько шагов до леса из копий. Воздух наполнился ржаньем лошадей, лязгом оружия, а еще — неистовыми и призывными криками кочевников, бросившихся врукопашную с булавами и секирами наперевес. Спешившиеся киммерийцы стали неожиданностью даже для опытного Шимшона.
Все, что он успел, — ударить копьем одного из врагов под подбородок, почти оторвав вражью голову на обратном движении, и в тот же момент древко переломили пополам секирой.
Шимшон прикрылся щитом, инстинктивно пригнулся — секира скользнула сбоку по шлему, сорвала кольчужную подвеску. Он вслепую мечом рассек воздух — только бы отбиться; почувствовал боль в правом боку, отступил на шаг, потом еще на шаг. Успел осмотреться: не он один дал слабину, строй дрожал и рушился на глазах. В иных местах киммерийцы пробились до третьей шеренги. Трое из четырех ассирийцев дрались уже на мечах. Увидел сыновей — Варду, Гиваргиса, Арицу, окровавленных, раненых, но живых… Где Нинос?! Вдруг понял: нога! Они отступали, сдавали позиции, а он остался там, где был ранен.
На смену секире пришла булава. Кто-то кого-то убил, отвлек или ранил. Попробуй разберись.
Булава уже дважды ударила в щит. В ближнем бою тот только мешал, неповоротливый и тяжелый, он плохо был приспособлен для наступления…
Где Нинос?!.. Вон он! Впереди, в десяти шагах. Лежит на земле и, кажется, жив.
Шимшон поднял щит параллельно земле и швырнул его во врагов, как из катапульты. Киммериец с булавой пригнулся, пропустил этот снаряд над собой, но защититься от меча не успел. Сотник дважды вонзил клинок ему в грудь. А щит словно прорубил в лесу просеку: одному противнику едва не оторвал кисть, другому сделал подсечку, третьего отпугнул, чем помог Варде, ударившему неприятелю в глаз острием клинка.
— Давай к Ниносу! — крикнул Шимшон своему старшему. Поняли друг друга с полуслова. Бросились вдвоем в самую гущу, пробились на пару шагов, но, окруженные врагами, остановились.
— Прикрывай мне спину, — рычал отец.
— Не одолеем, их больше…
Врагов и в самом деле было значительно больше, не меньше пяти против двоих. И царский полк тоже сражался из последних сил, с трудом отбивая яростные атаки кочевников. Но когда казалось, что боги Ашшура отвернулись от своих сыновей, Арад-бел-ит, перегруппировав войска, ударил по врагу с флангов.
В это время киммерийский царь Теушпа, четвертый час наблюдавший за ходом битвы с удобной возвышенности, подозвал своего сына Лигдамиду и приказал отступать, пока это еще возможно.
— Они уйдут, отец, — попытался воспрепятствовать этому решению царевич.
— Пусть уходят. Они напуганы, разбиты, но это по-прежнему ассирийцы. Не стоит вынуждать их идти на нас войной. Подождем, как поведут себя скифы. Куда они пойдут, и с кем будут заключать союзы… Подождем…
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
Примечания:
Стилус — металлический стержень, заостренный конец которого использовался для нанесения клинописи на глиняных табличках, покрытых воском.