Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 31)
И что будет дальше? — задался туртан непростым вопросом, напряженно всматриваясь в горизонт, подернутый предрассветной дымкой. — Я ему как кость в горле, а он царский отпрыск. Стоит мне оступиться, сделать одно неверное движение, и принц избавится от меня, потому что отец рано или поздно встанет на сторону сына. Родная кровь, и тут ничего не поделаешь… Ведь ты заступился бы за своего сына?
Надо все взвесить. Понять, куда дует ветер.
Что, если Арад-бел-ит покажет себя талантливым полководцем? Несколько уверенных побед — и царь отдаст бразды правления сыну. Тогда опала, и в лучшем случае служба где-нибудь в дальнем гарнизоне. Но случись обратное, окажись Арад-бел-ит не так удачлив в сражениях, как его отец… Син-аххе-риб простит своему туртану все промахи после их первой же совместной победы.
Главное — не допустить, чтобы в армии рос авторитет царевича. Не мешать и не помогать. И он сам наделает ошибок, в этом можно не сомневаться…
Наверное, так… Наверное…
И все-таки Гульят сомневался в правильности такого решения.
— Что это там? — обратил внимание туртан. — Сразу за холмами, на западе?
Рабсак Ашшур-ахи-кар присмотрелся внимательнее:
— Не вижу… Может быть, начинается пыльная буря?
— Не сомневаюсь, что дорогой Ашшур-ахи-кар, как всегда, прав, — приторно улыбаясь, пропел наместник Ша-Ашшур-дуббу. — Закат вчера был ярко-красный, а это всегда к сильному ветру.
— Как далеко высланы наши конные разъезды?
— Мой господин, — подал голос Ишди-Харран, первым догадавшийся, что происходит, — это вражеская конница. Пыльное облако на горизонте — киммерийцы...
***
Призывно, протяжно и гулко прогудела походная труба — армия была поднята по тревоге. Пехотинцы покидали палатки, бежали к точке сбора своей сотни, оттуда, получив приказ, маршем выходили через ближайшие ворота. Конники помимо оружия несли чепраки, садились на лошадей и выезжали из лагеря, не дожидаясь друг друга. Благодаря строгой дисциплине и слаженности, меньше чем за полчаса все войско выстроилось в боевом порядке за защитным валом и приготовилось к сражению. По фронту, растянувшись на восемь стадий, в три шеренги расположилась тяжелая пехота; за нею встали лучники, пращники и аконтисты; фланги прикрыла конница; все сто двадцать колесниц выдвинулись вперед, заняв центр. В целесообразности подобной тактики высказал сомнения Гульят.
— Мой господин, — попытался оспорить он приказ царевича, несмотря на то, что ранее дал себе слово ему не перечить, — мы еще не сражались против такого количества конницы. Это не пехота, которая дрожит от одного только вида наших колесниц…
Принц командовал армией, поднявшись на западный, самый высокий вал крепости.
— Что ты предлагаешь?
— Сохраним наши колесницы в резерве.
Арад-бел-ит задумался. Киммерийцы при виде разворачивающейся армии, ее ощетинившейся копьями ассирийской фаланги, остановились в пяти стадиях, и теперь выжидали, присматривая за противником издалека. Решатся ли кочевники на лобовую атаку, учитывая почти трехкратный перевес ассирийцев в живой силе? Вряд ли…
Полчаса назад туртан лично пришел к царевичу, чтобы оповестить о появлении врага, однако путь ему преградила стража. У Арад-бел-ита был Набу-шур-уцур с докладом о результатах расследования недавнего покушения: спустя двое суток пленные, не выдержав пыток, во всем сознались и выдали имена заговорщиков, чем внесли сумятицу в умы дознавателей. Гонец с тайным донесением был немедленно отослан к Арад-бел-иту.
— Убийцы клянутся, что действовали по твоему поручению, — рассказал Набу-шур-уцур.
— Кто еще об этом знает? — не веря своим глазам, царевич дважды перечитал клинопись на глиняной табличке.
— Двое дознавателей, писец, нельзя исключать, что также гонец… и, конечно, наши пленные… Но это ведь ложь, мой повелитель.
В это время стражник доложил о визите туртана.
— Пусть подождет, — ответил царевич, и снова обратился к другу: — Ложь, знаю, но сумеем ли мы оправдаться перед моим отцом, если этот слух дойдет до него? Всех свидетелей убрать. Всех до единого. Результаты расследования уничтожить.
Арад-бел-ит не закончил, так как в шатер, опрокинув стражника, шагнул туртан Гульят.
— Как ты смеешь врываться ко мне, червь, — произнес царевич, и глаза его стали почти черными от гнева.
Туртан припал на одно колено:
— Смилуйся, мой господин, время не ждет. Орды киммерийцев на подходе к лагерю.
Жалкий, ничтожный червь, — вспомнил об этом происшествии Арад-бел-ит и, скорее руководствуясь эмоциями, нежели рассудком, отказался перевести колесницы в резерв, впрочем, сопроводив свои слова пояснением:
— Ведь они тоже раньше не сражались против нас. Передайте рабсарису Шаррукину мой приказ атаковать неприятеля. Посмотрим, бросятся ли эти киммерийцы врассыпную или попытаются нас преследовать. Шаррукин должен повернуть назад при первом же серьезном сопротивлении. Заманим их поближе к нашим лучникам и тяжелой пехоте.
«Вот она, моя первая битва, началась», — с волнением подумал Арад-бел-ит, наблюдая за тем, как царские штандарты на огромной скорости понеслись навстречу врагу. Ассирийцы выстроились клином. На его острие впереди всех держалась тяжелая колесница Шаррукина, запряженная четверкой пегих жеребцов; в повозке помимо командира и колесничего стояли двое воинов, вооруженные копьями. Остальные колесницы были значительно легче: по две лошади в упряжке, возница и лучник.
«О великие боги Ашшура, ниспошлите мне удачу, и моя благодарность будет безгранична», — мысленно молился царевич.
Боги, казалось, вняли его просьбам. Киммерийцы расступились перед неистовым напором ассирийцев, закружились, поскакали прочь, уклоняясь от боя, и были настолько растеряны, что не смели даже осыпать противника стрелами.
— Выдвинуть вперед легкую пехоту, — скомандовал Арад-бел-ит.
Протрубил горн, сигнальщики подняли штандарты с приказом атаковать, и пехота пришла в движение. Копейщики расступились, чтобы позволить лучникам, пращникам и аконтистам занять более выгодную позицию для обстрела.
«Рано, — подумал туртан. — Если колесницы повернут назад, легкая пехота будет ими смята и окажется бесполезна».
Тем временем ассирийские колесницы, по-прежнему не встречая никакого сопротивления, стали разворачиваться, понимая, что в противном случае они могут быть окружены и отрезаны от основных сил. Но то, что сработало бы в бою против египтян или манийцев, обернулось катастрофой, когда им противостояла конница и только конница. Обладая превосходной маневренностью и мобильностью, киммерийцы предвосхитили замыслы ассирийцев: те лишь подумали о развороте, а крышка этого кипящего котла уже захлопнулась…
Когда Арад-бел-ит это понял, когда увидел, что его колесницы оказались внутри живого кольца и пути назад им нет, он растерялся. Первое, о чем он подумал, — что надо спасать отряд колесниц; второе — нет, нет и нет, киммерийцы слишком напуганы и не способны на какие-нибудь решительные действия; третье — послать в сражение всю конницу, у него есть две тысячи всадников, и как только они ударят с внешней стороны кольца, Шаррукин атакует изнутри.
— Бросьте эмуку Санхиро и Юханна на помощь нашим колесницам, — отдал приказ принц.
— Мой господин, — тихо сказал Гульят, уверенный, что начало этой битвы осталось за неприятелем, — поздно. Это не поможет. Кроме того, мы оголим фланги…
— Взять его под стражу, — ответил на это замечание Арад-бел-ит. — Рабсак Ашшур-ахи-кар, займите место нашего дорогого туртана на время сражения.
Перечить царевичу никто не посмел. У туртана Гульята отобрали оружие и увели с вала во временную тюрьму. Конные эмуку Санхиро и Юханна пошли в бой.
Рабсак Ашшур-ахи-кар, немало обрадованный внезапным возвышением, тем не менее был озадачен свалившейся на его плечи ответственностью, считая, что Гульят прав: их незащищенные фланги в любой момент мог атаковать неприятель. Наместник Набу-Ли многозначительно посмотрел на Ша-Ашшур-дуббу. Тот молча кивнул, но постарался отвести глаза в сторону. Офицеры, в большинстве по-своему любившие туртана, были недовольны и его арестом, и тем, как развивались события в битве.
Между тем Шаррукин, опытный командир, попытался переломить ход сражения, выжав максимум выгоды из своего незавидного положения. Он на ходу перестроил отряд, и теперь колесницы мчались по кругу, осыпая врагов стрелами. Тактика оказалась успешной. В то время как потери кочевников исчислялись десятками, у ассирийцев было всего несколько раненых. Киммерийские кони, испуганные колесницами, не давали всадникам прицелиться из лука, а стрельба навесом пока не приносила результатов, так как противник все время находился в движении.
Разумеется, бег по кругу не мог продолжаться бесконечно, но на помощь отряду колесниц уже спешила ассирийская конница. Из двух тысяч конников половина были вооружены луками и стрелами, остальные атаковали копьями, защищаясь при этом небольшими круглыми щитами. И все же удар получился сокрушительным. Эмуку Санхиро опрокинула киммерийцев и заставила их обратиться в бегство, эмуку Юханна завязала с кочевниками короткий бой.
Арад-бел-ит обратил внимание на то, что основные вражеские силы сосредоточены по центру ассирийской армии. Неприятель словно сам просился, чтобы его окружили.