Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 21)
— Ну… ничего… красивая?
— Ты позволишь ему жениться на ней? На рабыне? — возмутился Арица.
— Это она сегодня стала рабыней, а еще вчера кто его знает, кем она была. Может, дочерью царя, — и Шимшон сам рассмеялся своей шутке.
— Спасибо, отец, — просто сказал старший сын.
В первый раз Варда женился десять лет назад. Через год армия Син-аххе-риба выступила в поход против вавилонского царя
Из рощи донесся громогласный голос сотника Хавшабы:
— Шимшон! Шимшон! Кто-нибудь скажет, где прячется эта старая выдра, этот тайный
Шимшон коротко свистнул в ответ.
Хавшаба не заставил себя ждать: показался из-за деревьев, помахал другу рукой и огромными шагами двинулся к берегу. Почти двухметровый великан, с короткой и толстой шеей бегемота, могучим торсом, на котором сейчас не было одежды, и с кулаками, похожими на те каменные ядра, что недавно швыряли ассирийские машины при осаде Тиль-Гаримму, — словом, настоящий демон, но с улыбкой младенца и взглядом агнца. Его миролюбивая внешность нередко приводила к нежелательным казусам: он был терпелив и беззлобен, любил пошутить и не прочь посмеяться над собой, но так продолжалось до тех пор, пока это не касалось службы… Вот тогда в ярости за малейшее неисполнение приказа он мог запросто проломить кулаком какому-нибудь бедолаге грудную клетку, выбить половину зубов, свернуть челюсть, однажды, например, от такого удара у десятника из его сотни вылетел из глазницы правый глаз, за что к Хавшабу прицепилось прозвище Победитель циклопов.
Двадцать лет назад Шимшон был его первым командиром. Старый воин не раз заслонял молодого в бою, учил, как биться, как переносить лишения, в дальнем походе делился с новобранцем едой и водой. Однако по-настоящему друзьями они стали, когда уже Хавшаба принял на себя удар мечом, предназначенный Шимшону, и целый год пролежал пластом в его доме, с благодарностью принимая ухаживания всей большой семьи своего товарища.
— Что приперся? Только тебя и твоих людей тут не хватало. Мало, что ли, вам места? — проворчал старик, когда приятель присел на корточках рядом.
— Приперся… А ты хотел, чтоб я вплавь? — заулыбался Хавшаба. — Вода не холодная?
— Рассказывай, не тяни…
Его товарищ перешел на шепот:
— Видел, как Марона твой ушел только что с разведчиками.
— Ну, ушел и ушел, — сказал Шимшон, однако же сам после этого поднялся и стал с тревогой смотреть в мутные воды Тохма-Сук.
В конную разведку царского полка — отборную сотню воинов, лучших наездников, стрелков и следопытов — его младший сын попал после того, как выиграл скачки в Ниневии во время праздника, приуроченного ко дню рождению царского внука Ашшур-бан-апала. Марона был самым молодым в этом отряде, и потому служба давалась непросто, но сколько ни звал его к себе отец, сын отвечал отказом.
Перед разведчиками, высланными вперед, туртан Гульят поставил задачу отыскать лагерь киммерийцев; решение это он принял самостоятельно, и когда о нем узнал Арад-бел-ит, было уже поздно.
— Чем я вызвал твой гнев, мой господин? — искренне удивился туртан, увидев, как почернели глаза царевича. — Разве мы не должны знать местонахождение нашего врага?
— Дорогой Гульят, не забывай, кто принимает здесь решения и отдает приказы, — заставив себя благосклонно улыбнуться, ответил Арад-бел-ит. В его сердце закипала ярость. Как теперь выйти из-под удара, если в любой момент может раскрыться обман, как убедить этого отцовского любимца, что киммерийцы даже не думают атаковать Тиль-Гаримму?
Выпроводив туртана, царевич тотчас позвал к себе Набу-шур-уцура, от которого у него не было тайн.
— Что тут сказать, — посочувствовал неудаче молочный брат, — наш туртан воюет по правилам.
— На поиски киммерийцев должны были отправиться твои люди, а не его.
— Это еще не поздно исправить, — подсказал рабсарис.
— Для этого ты мне и нужен. Пошли вслед за ними своих стражников. Кого поставишь старшим?
— Арад-Сина, мой господин. Лучше его с этим поручением никто не справится.
— Пусть выступает немедленно. Не трогать разведку до тех пор, пока они не выйдут на киммерийцев.
— А потом?
— Мне надо знать, какое донесение они отправят туртану. И если в нем будет что-то, что следует скрыть… Значит, это надо будет скрыть. И все следы тоже.
Через час туртан Гульят, объезжавший на колеснице свою армию, заметил отряд всадников, покидающих город через южные ворота.
— Кто это? По чьему приказу? — спросил он у рабсака Ашшур-ахи-кара, командира царского полка.
— Внутренняя стража; знаю, потому что тот, впереди, — Арад-Син, правая рука Набу-шур-уцура.
— Выясни, куда они направились.
— Слушаюсь, мой господин. Я пошлю за ними лазутчика.
***
Выбор на Гиваргиса пал неслучайно. Он нередко ходил в разведку, во всем царском полку было всего несколько человек, разбирающихся в следах лучше него, и когда Ашшур-ахи-кар вызвал к себе Шимшона, чтобы спросить, кого можно отправить вдогонку за стражниками, сотник так сразу и сказал:
— Сына моего второго. Он справится.
Рабсак вдруг решительно поднялся с деревянного кресла, обошел широкий стол, за которым в этом доме когда-то сидели, наверное, человек десять, скамью и стоявшего навытяжку Шимшона, пересек комнату, такую просторную и почти голую, лишь для того, чтобы выглянуть за дверь. Убедившись, что за ней никого, а во дворе людно, значит, кто-нибудь да заметит, если их вздумают подслушивать, Ашшур-ахи-кар сказал:
— Командует ими Арад-Син. Думаю, сам понимаешь, как он осторожен и опасен. Скажи сыну, чтобы не рисковал, пусть держится от них на расстоянии. Как выяснит точно, куда поехали, пусть немедленно возвращается.
Ашшур-ахи-кар занял один из самых больших двухэтажных домов в городе — из тех, что находились на площади перед дворцом царя Гурди. Наверху расселил всех своих офицеров, многочисленную свиту и слуг, сам же остался внизу, так, чтобы можно было в любой момент вскочить в колесницу, стоявшую во дворе. Даже сейчас, когда враг был повержен, он берегся, потому что знал: опасность надо ждать всегда, а лишняя минута на поле боя может стоить и жизни, и победы. С некоторых же пор он стал замечать, что иные его тайные приказы на поверку оказываются не такими уж тайными. И этот поход лишь подтвердил его подозрения. Перед тем как покинуть Ниневию, он получил приказ двигаться строго на Тиль-Гаримму, не захватывать по пути никаких поселений, не вступать в бой: и для того чтобы сохранить силы, и чтобы не допустить распространения недовольства среди подданных царя Син-аххе-риба в отдаленных провинциях Ассирии. Но что это за война, рассуждал командир царского полка, если ты не вынимаешь меча из ножен, а солдатам приходится себя во всем ограничивать. В результате несколько селений были разорены, многие мужчины убиты, а женщины изнасилованы. Воины Ашшур-ахи-кара действовали в этих схватках подобно стае волков, напавшей глухой ночью на отару овец, — не столько взяли, сколько попортили. Но то, что отняли, командир распорядился целиком отдать своим пехотинцам — тем самым поднимая им боевой дух: как там все сложится впереди, неизвестно, а они свою долю уже получили. Вот только едва они встали под Тиль-Гаримму, как его вызвал к себе царь и, пребывая в хорошем настроении, пожурил за самоуправство, за излишнее рвение и, словно по секрету, сказал: «Как бы осторожен ты ни был, все твои старания напрасны, и благодари богов, что за тебя заступился мой сын Арад-бел-ит».
Но разрываясь между долгом и благодарностью, Ашшур-ахи-кар все-таки выбрал первое, хотя у него и были мысли предупредить принца о приказе, отданном Гульятом.
— Если они поскакали в Ниневию, то вовсе не обязательно провожать их до самой столицы, — добавил Ашшур-ахи-кар. — Лошадей пусть возьмет из моей конюшни. Куда и зачем твой сын отправляется, никому знать не надо.
Он вернулся за стол, сел в кресло и задумался.
Сотник видел: командир обеспокоен необходимостью следить за внутренней стражей, догадывался, что приказ исходит не от него, а от кого-то повыше, и ждал лишь, раскроет он это имя или нет, примет ответственность на себя или переложит на кого-то еще, лишний раз перестраховываясь.
— Передай сыну, что посылает его сам туртан. Чтобы понимал, насколько это важно…
— Да, мой господин.
Вернувшись к своей сотне, Шимшон не сразу нашел Гиваргиса. Все говорили: «Только что был здесь, а куда пропал — неизвестно».
Помог Хавшаба — повел на берег, показал на старый тополь, затесавшийся между зарослями терновника на невысоком холме:
— Там посмотри. Как ты ушел, его обозники с собой забрали.
— Опять в кости играть? — поморщился старый воин.
— Сам знаешь, я ему не указ, — Хавшаба словно извинялся перед другом.
— Ему никто не указ, — резко ответил тот и быстрым шагом пошел к секретному месту.
Кто из его детей был ему дороже? Он никогда не задумывался над такими сложными вопросами. Может быть, потому, что всегда находил в своих детях самое лучшее, данное им родителями, а может быть, потому, что так казалось проще закрыть глаза на их недостатки. Но чего он не понимал, так это пагубной страсти своего сына. Сколько раз уже случалось: вернувшись из похода, Гиваргис оказывался ни с чем только из-за того, что не мог удержаться от игры. Семья у Шимшона была большая. Варда, Гиваргис, Арица и дочь Дияла были у него от покойной Махназ, его первой еще юношеской любви. Лишь после ее смерти он решился взять двух жен, да и то не сразу. Хемда родила ему Ниноса. Шели — Марона и двух дочерей. Гиваргис и Нинос, женившись, отделяться не стали, у обоих скоро появилась дети: пятеро у одного, двое у другого, отчего дом стал напоминать растревоженный улей.