Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Синаххериб_Книга вторая. Ниневия (страница 29)

После первого круга Саси вынужден был признать, что у Зерибни есть чутье: первым шел именно колесничий царского глашатая, немного отставал от него колесничий первого министра. Повозки Аракела и Аби-Рамы шли вровень, сохраняя третью позицию.

Син-аххе-риб, большой ценитель колесничных гонок, к этому времени стал все чаще поглядывать на ипподром, на скулах заиграли желваки, что нередко бывало с ним в минуты сильного волнения, глаза заблестели. Теперь он больше всего хотел, чтобы в этих состязаниях победил кто угодно, только не колесничий Закуту. В царе заговорило чувство противоречия: если не Нимрод, тогда и не Аракел…

О Мар-Зайе царь уже позабыл, и писец смиренно отступил в сторону. К нему тут же подошел Табшар-Ашшур, стал что-то нашептывать, в чем-то пытался убеждать.

Царица наконец заняла место подле своего супруга и пригласила Ашариду присесть у ее ног.

Ашшур-дур-пания подал сигнал виночерпиям: амфора почти пуста. Царь и нервничал, и злился, входил в азарт, а это означало, что он будет требовать все больше и больше вина.

За спиной кравчего встал Бальтазар, произнес:

— Ты меня искал.

— Да, — едва слышно ответил тот. — Подозрения могут пасть на моего племянника, этого надо избежать.

— Поздно, — так же тихо ответил Бальтазар. — Все указывает против него. Да и царь уверен в его виновности. А он жаждет отмщения за своего колесничего…

Ашшур-дур-пания задумался. Аракел был родной кровью — старшим сыном его единственной сестры, его любила Закуту, он мог принести пользу…

— Что ты еще выяснил?

Что мог сказать Бальтазар? Что, вероятнее всего, их подслушивал Мар-Зайя, а не Нимрод, поскольку второй не мог быть одновременно и во дворце, и на улице Бродячих псов; что эти двое, возможно, сообщники; или о том, что все это ошибка, ведь Дрек тоже мог солгать, разве можно кому верить; но стражник точно знал одно: все то время, когда он смотрел на царскую ложу, рядом с Син-аххе-рибом постоянно находился его писец, и поэтому сказал:

— Конюший Нимрода видел, как его господин пытался спастись бегством из дворца, когда за ним гналась стража.

— Мы можем обвинить в убийстве Мар-Зайю?

— Не уверен. Если я начну расследование, всплывут наши имена. Как мы объясним, почему гнались за Нимродом? К тому же перед смертью он успел упомянуть твое имя. А если Аракел не сознается под пытками, Арад-бел-ит, вернувшись в Ниневию, начнет копать глубже…

— Ты хочешь принести моего племянника в жертву? — нисколько не смутившись своей догадки, спокойно спросил Ашшур-дур-пания. — Тогда тень падет и на меня.

— Нет, если произойдет несчастный случай. Ведь боги сами в состоянии отомстить за коварное убийство…

— Как-то мне не очень верится в справедливость бога Ашшура. Будет куда лучше, если ты возьмешь правосудие в свои руки, — Ашшур-дур-пания внимательно посмотрел на Бальтазара, на чьем лице блуждала спокойная улыбка. — Постой-ка, что ты знаешь такого, о чем мне неизвестно?

— Нимрод подстроил так, чтобы Аракел не доехал до финиша…

— В любом случае проследи за этим.

— Непременно…

Колесницы пошли на второй круг. Возничий Шульмубэла еще более увеличил свой отрыв от ближайшего преследователя, только теперь им стал Аракел, который сумел на повороте обойти колесничего Мардук-нацира, Аби-Рама же безнадежно отстал от лидеров. Толпа ревела, трибуны шатались и грозили обрушиться, — такое уже случалось несколько лет назад. Набу-дини-эпиша поэтому смотрел больше не на гонки, а на шаткие деревянные сооружения и молил богов о милости. Он стоял у самого финиша, чтобы первым объявить победителя, и нервно трепал бороду.

После следующего поворота колесница Аракела вдруг помчалась вперед, как будто ею управляли сами боги. Она легко догнала лидера и вышла на первое место. Царь сначала побледнел, а потом налился гневом. Толпа неистовствовала. Закуту с трудом сдерживала довольную улыбку.

Триумф Аракела был недолог. Его колесница уже входила в последний поворот, когда левое колесо вдруг соскочило с оси и на полной скорости врезалось в передние ряды, калеча и убивая зазевавшихся зрителей. Повозка встала на дыбы, лошади, ломая ноги, стали оседать на землю, а колесничий, пролетев несколько саженей в воздухе, упал прямо на дорожку ипподрома. Шедшая второй колесница Шульмубэла вынуждена была уйти в сторону и, наверное, благополучно обошла бы препятствие, справься возница с управлением. Вместо этого она развернулась почти поперек и остановилась. Следом, опасаясь столкновения, придержал коней и колесничий Мардук-нацира. И хотя заминка длилась всего полминуты, этого хватило, чтобы вперед вырвался Аби-Рама. До финиша оставался всего один стадий по прямой.

Син-аххе-риб ликовал. Впрочем, он быстро справился с эмоциями и сказал так, чтобы окружение его услышало:

— Шаммурат, моя девочка, рад за тебя. Я хочу, чтобы сегодня ты вручила приз победителю, своему суженому. Он этого достоин.

Затем царь подозвал к себе Набу-дини-эпиша и приказал выяснить, сколько человек ранено в результате происшествия, нет ли убитых; потребовал отсыпать пострадавшим из казны денег, которые могли бы возместить ущерб.

— Что с Аракелом? — с тревогой спросила царица у наместника Ниневии, едва тот отошел от царя.

— Еще не знаю, моя госпожа… Еще не знаю…

Аракел от удара о землю потерял сознание. Когда он пришел в себя, первое, что его поразило, — холод: юноша не чувствовал ни рук, ни ног, все онемело… и ничего не болело.

Мимо проносились колесницы, отставшие от лидеров, мчавшиеся к финишу, а колесничий царицы плача смотрел им вслед.

Потом над ним склонилось лицо начальника внутренней стражи Ниневии.

Бальтазар осторожно приподнял раненому голову и, пользуясь тем, что от зрителей их заслоняла перевернутая повозка, свернул Аракелу шею.

28

История, рассказанная писцом Мар-Зайей.

Двадцатый год правления Син-аххе-риба. Месяц симан

Царский гонец встретил меня на полпути в столицу, после того как я расстался с Диялой. Пришлось пересесть на его коня и гнать что есть силы на ипподром.

Встречный ветер, как тлеющая память; пыль в лицо — как брызги крови.

Мне было над чем поразмыслить. Помимо мертвого мужчины, неподалеку в садах я нашел повозку, полную трупов: двух молодых женщин, старика со старухой и пятерых зарезанных детей. Серебра, которым я одарил несчастное семейство, нигде не было.

Их ограбили и убили. Единственное, что приходило на ум: они отправились в путь на рассвете и поэтому стали легкой добычей для грабителей на безлюдной дороге.

Я не хотел их смерти.

Увы, человеческая натура так устроена: скорбь нельзя разделить надолго с чужой болью. Я заставил себя забыть об убитых и сосредоточиться на собственных проблемах, а их у меня было вдоволь. Например, не случится ли так, что меня обвинят в смерти Нимрода, ведь кто знает, как поведет себя Бальтазар, когда начнет гневаться Син-аххе-риб. Мне не на кого было рассчитывать, кроме как на самого себя.

Когда я приехал на ипподром, меня уже ждали, царские телохранители помогли слезть с коня, проводили к повелителю.

Син-аххе-риб встретил меня суровым взглядом, но, как выяснилось, строгость была напускной. Он поманил меня к себе и доверительно зашептал на ухо:

— Сегодня мне понадобится твое умение читать по губам. Встань так, чтобы наблюдать за моими сановниками и царицей Закуту, как, впрочем, и за всеми, кто находится на этих трибунах. Скажи мне, кто из них и в связи с чем произнесет имя моего колесничего.

Непростое занятие: искать убийцу, когда ты знаешь, что сам испачкал руки в этой крови.

Царица Закуту беседовала с Ашариду, ученым мужем, о чем — не понять: все время отворачивала лицо, прикрывалась воздушной накидкой, наброшенной на голову и плечи, в сторону царя не смела смотреть. Она, очевидно, сразу догадалась, чем грозит мое появление на ипподроме, — осторожничала. Ашариду же говорил о необходимости отправить экспедицию по морю в далекие земли, нахваливал финикийцев, их качества мореходов, их быстрые корабли, просил поговорить об этом с царем… Откуда им знать о Нимроде…

Наместник Аррапхи Надин-Ахе шептался с наместником Калху Бэл-эмурани, ни тот, ни другой не понимали, что заставило сегодня гневаться царя. Первое, о чем подумали, — ссора с Закуту. Тем более что царь всем своим видом показывал свое пренебрежение к царице: не смотрел на нее, близко не подпускал, даже на ипподром приехали раздельно, что было странно после того, как они провели вместе столько времени.

Министр Саси жаловался министру Мар-Априму на незаслуженную опалу: «Как я мог снять с рудников десять тысяч рабов — это ведь немыслимо»…

Видел я эти расписки, по которым Надин-ахе получил от Саси рабов, — все поддельные. Рабов как бы и не существовало вовсе, неясно ни откуда они, ни чьи. Скорее всего, руку к этому сам Мар-Априм и приложил. А посмотришь на него: лицо честное, открытое, ни о каком подвохе даже говорить не хочется.

Мардук-нацир говорил с казначеем Нерияху. Спорили о том, где взять золота для стремительно пустеющей казны. Поход на Тиль-Гаримму обошелся вдвое дороже, чем принесли захваченные трофеи.

Наконец мне повезло. О царском колесничем вспомнили в своем разговоре наместники Руцапу, Харрана и Изаллы — Зерибни, Скур-бел-дан и Аби-Рама.

— А ведь Нимрода и правда нигде не видно. Если Набу-дини-эпиша прав и колесничий уже мертв, царице не поздоровится, — беспокоился Зерибни.