Андрей Колокольников – Ночь, когда погасли звезды (страница 16)
– Голод точно нагонит вас, – внезапно прошептал ночной голос, от которого Тилозир вздрогнул. – Ты теряешь конт…
На этот раз волшебник не дрожал от ужаса и сразу смог заглушить его.
«
Глава 8
На небольшом холмике за «Зеркалом дриады» Гослин тренировался в обращении с мечом. С него было хорошо видно редких путников, проходящих мимо, а одинокое раскидистое дерево укрывало от солнца.
– Восемь дней… – с угрюмым лицом проговаривал он себе под нос, вспоминая Алгена. – Сколько его знаю, не помню, чтобы он хоть раз опоздал.
Забыв о еде, рыцарь усердно тренировался весь день. Усталость постепенно стала одолевать его, но тот все продолжал и продолжал махать мечом. Повторяя это раз за разом, он перебирал сценарии, которые могли бы случиться со стариком. Худшие исходы считались им настолько маловероятными, что не стоили совершенно никакого внимания.
Совсем иначе дело обстояло с близнецами, которые, казалось, давно должны были вернутся. Он посмотрел на дорогу, по которой их увел плененный разбойник и, продолжая пыхтеть, как запряженный вол, сел под деревом. Убирая со лба мокрые волосы, он достал походный дневник и остановился на первых страницах.
Будущий рыцарь пришел в себя в каком-то каменном здании с высокими потолками. На стенах чередовались флаги орденов Заката и Рассвета. Через большие округлые окна помещение хорошо освещалось. В воздухе витал странный аромат: смесь лекарств, меда и целой сокровищницы неизвестных запахов. Все это казалось до тошноты непривычным.
Каждый вдох Гослина вызывал боль: то жгучую, то колющую. Вокруг царил страшный холод, но к нему удалось привыкнуть настолько быстро, насколько это возможно. Пошевелиться, даже повернуть голову удалось только превозмогая ощущение того, что голова вот-вот отделится от шеи. Он молча смотрел на ходящие по залу черные очертания, пока под тяжестью век не закрыл глаза.
Вдруг кто-то дотронулся до его щеки. От этого обжигающего касания он вздрогнул бы, если б мог, но даже замычать, чтобы излить боль, не вышло. Симпатичная женщина в белой рясе с убранными под капюшон волосами обошла и присела перед ним.
– Живой? Понятно, – с задумчивым тоном отметила она.
С трудом Гослин держал их открытыми, наблюдая за ее неспешными действиями, смысл которых был ему непонятен. Она несколько раз дотронулась до него и, ему казалось, выглядела очень довольной тем, что человек морщится от боли. Когда в женских руках появилось небольшое зеркальце, он увидел в нем свое отражение: обугленное лицо, в котором глаза напоминали две молочные лужицы. Поначалу ему показалось это странным наваждением, но, проморгавшись, Гослин понял, что оно действительно принадлежит ему.
Парень сразу перевел взгляд на нее. Заметив это, она широко улыбнулась и продолжила заниматься своим делом. Гослин не сводил глаз с ее губ. Он не понимал, что происходит, но почему-то улыбающееся лицо успокаивало само по себе. Так продолжалось до тех пор, пока она медленно не растворилась у него перед глазами.
В следующее пробуждение ему удалось охватить взглядом зал целиком. Оно было заставлено койками, в нем было не просто тепло, но душно. Боль при дыхании покинула его, словно никогда не заявляла о себе. От бесконечных стонов соседей вскоре заболела голова.
Среди бродивших от койки к койке людей он узнал женщину, посетившую его в прошлый раз. Она проводила почти все время за широким рабочим столом, который, для своих размеров, выглядел поразительно пустым. На нем находились лишь чернила, перья, пачки бумаги и толстая книга. Подперев голову рукой, женщина медленно вела записи, создавая впечатление, что вот-вот уснет. Она бы обязательно уснула, если бы не подходившие к ней люди.
К ней часто обращался высокий мужчина с длинными худыми пальцами, охватывающими медный посох, который на вид был слишком тяжелым для него. Он отражал солнечный свет и приковывал к себе внимание. Лицо мужчины скрывалось под маской и капюшоном. Левое плечо венчала эмблема ордена Заката. Красный символ сильно выделялся на черном фоне опаленного внизу плаща.
– Красивая, правда? – прозвучал рядом хриплый голос.
Увлекшись наблюдениями, Гослин не заметил, как к нему подошел низкорослый старик с небольшой книжечкой в руках. Смуглая кожа, седина, едва коснувшаяся висков, несколько глубоких морщин на лбу и ужасно усталый взгляд – бросались в глаза, добавляя ему полтора десятка лет. Черный плащ и такая же эмблема, как и у человека с посохом, отличались только едва заметными пятнами крови.
– Как ты себя чувствуешь? – продолжил он. – Говорить можешь?
Морщины поднялись, словно морские волны.
– Д…да, – почти беззвучно ответил Гослин.
Почувствовав резкую боль, он поспешил схватится за грудь.
Лицо старика вновь переменилось и морщины колыхнулись, как колосья пшеницы при смене ветра. Юношу позабавила такая перемена и от усмешки его удерживала только боль.
– Ну ничего, не утруждайся. Ты так обгорел, что это еще ерунда. Вот, выпей-ка, – старик протянул ему флакончик с темно-желтой жидкостью.
Ярко-красная кожа на руке Гослина напоминала свежую рану и немного пугала юношу. Стоило жидкости коснуться языка, как к горлу подступила рвота.
– Мда, – вздохнув сказал старик, глядя на парня. – Думал, что будет получше. Хорошо, что не ел. Раз ты не в состоянии задавать вопросы сам – слушай. Во-первых, меня зовут Алген, и это командорство ордена Заката в Эльдатте. Ты здесь три дня. Во-вторых, твой город обратился в пепел, и тебе повезло выжить даже обгорев до углей.
В голове юноши всплыли обрывки произошедшего, больше походившие на неприлично дурной сон. Дотронувшись до лба, он ощутил жгучую продолжительную боль как в ладони, так и лице.
Выждав немного, Алген продолжил:
– Но об этом позже. Ты пока отдыхай, поешь, если сможешь. Завтра попробуем поговорить еще разок.
Гослин ободряюще кивнул, и старик отправился дальше. Он подходил к другим, но не задерживался рядом с ними и минуты.
Весь день юноши прошел в головных болях и безуспешных попытках восстановить картину произошедшего. Поесть так и не удалось, а от повторяющихся обрывков огненного вихря он потерял сон. Стоило закрыть глаза, и перед глазами то и дело мелькали люди. бессильно бившиеся в панике, словно рыбы в сетях.
Утром вернулся Алген. Он пребывал в приподнятом настроении и что-то жевал. Гослин рассказал ему, что уже ночью у него получилось подняться и сесть на кровать.
– В остальном как себя чувствуешь?
Не дожидаясь ответа, он полез в поясную сумку, скрытую под плащом, и достал оттуда вещи, которые нужны ему для письма: небольшую книжку, с которой ходил вчера, гусиное перо и стеклянный цилиндрический стаканчик с верхней частью в форме опрокинутого конуса, наполненный чернилами.
– Что с моими родителями?
Считая себя обреченным на ответ, Гослин смотрел в ноги. Это настроение передалось рыцарю, который с хлопком закрыл книжку.
– Я не знаю, – прохрипел он так, будто говорил это каждый час. – Пострадавших распределили в ближайшие обители. Здесь те, кому досталось более всего, обреченные. Я видел, как ты обгорел. Если они были рядом, я бы на многое не надеялся, но если хочешь – можем поискать, мало ли.
Этих слов хватило, чтобы Гослин подорвался с места. Для него они прозвучали как надежда на удачный исход. Но старик положил руку на плечо и помешал подняться. Несмотря на возраст, в его руке было достаточно сил, чтобы удержать пятнадцатилетнего юношу, с детства не покидающего поля.
– Сначала вопросы, мальчик, а потом все остальное, – твердо сказал старик.
– Задавайте, – быстро ответил он.
Рыцарь снова открыл книжку.
– Как твое имя?
– Гослин Брерр из Ватте.
– Что последнее ты помнишь?
Гослин долго и эмоционально описывал обрывки памяти, но с каждым словом он все больше думал, что старика это не сильно волнует.
– Ну хорошо, Гослин Брерр из Ватте, а после этого ты что-то помнишь?
– Я проснулся тут и…
– Понятно, – прервал его Алген.
– Я что-то должен был помнить? – возмутился юноша.
– Ты не спрашивал себя, почему тут все лежат, а ты уже готов бежать, хотя всего пару дней назад был не более, чем ноющим угольком с глазами.
Гослин смутился. Дыхание перехватило, а взгляд застыл на собеседнике. Он ведь действительно не задумывался об этом, просто принял свое выздоровление как должное. Теперь это казалось очень странным. Парень медленно помотал головой.
– А вот стоило бы, юноша. У нас таких, как ты, называют «хоргас» – потомок нашего бога-защитника Бормиша. Считается, что они не могут умереть, пока не выполнят цель, данную им от рождения. Их не берут ни раны, ни болезни.
– Я-я-я… Это всего лишь сказки, – вырвались слова из уст потерянного мальчика. Сам он в них не верил. Причин не доверять рыцарю не было, а чудесное выздоровление делало все именно таким, каким он описал. – Я помню, как болел.
Алген потер лоб.
– Ничего удивительного, чтобы сила Бормиша пробудилась, – надо быть при смерти. Так было у меня и у всех остальных, кто стал хоргасом. Так что… будь это просто детской сказкой, ни ты, ни я не дожили бы до этого часа.
Выражение лица парня переменилось.
– И что я должен был увидеть?
Старик пожал плечами и, немного помявшись, ответил: