Андрей Колесников – Попасть в переплёт. Избранные места из домашней библиотеки (страница 49)

С великими тренерами советская власть расставалась грубо и резко, не прощая поражений. Поскольку спорт – это война, проигрывать в ней советские люди не могли. Когда советская футбольная команда с главной звездой в лице Боброва в 1952 году проиграла югославам, что означало проигрыш Сталина Иосипу Тито, базовая команда сборной ЦДСА была расформирована, а тренера Бориса Аркадьева сняли с работы. В такой системе игроки и тренеры – лишь исполнители, а даже самая маленькая номенклатурная фигура – военачальник. И вот еще одна загадочная история: как снимали Боброва в 1974-м. А это и был, в сущности, конец его карьеры – в возрасте слегка за пятьдесят! (Вот уж когда пригодилась военная пенсия, заработанная ценой уступок в 1967-м.) То говорили, что Бобров выставил за дверь раздевалки ответственного работника, “помогавшего” ему советом во время игры с чехами на том роковом ЧМ-1974 в Хельсинки, закончившейся поражением сборной СССР со счетом 2:7 (вторую игру с чехами наши выиграли 3:1). То утверждали, что он послал на три буквы такого же доброхота – инструктора (всего-то!) отдела пропаганды ЦК Николая Немешаева, бывшего судью лыжных гонок, в перерыве той же игры. То – что просто попросил закрыть дверь вторгшегося в раздевалку в момент тяжелого разговора с командой спортивного функционера Валентина Сыча. То слагали легенды об оскорблении Бобровым посла СССР в Финляндии на приеме по случаю победы советской сборной на том же турнире.

Говорили, что его недолюбливал начальник управления спортивных игр Спорткомитета СССР Сыч, который в 1990-е станет председателем Федерации хоккея РФ. Он же мог сыграть ключевую роль в “сносе” из тренеров сборной Тарасова в 1972-м – как раз тогда, когда Анатолия Владимировича сменили на Всеволода Михайловича. Перед номенклатурой антагонисты Бобров и Тарасов оказались равны. Барского гнева и барской любви в их биографиях было предостаточно.

Бобров в течение своей карьеры играл под разными номерами, часто – под номером 9. Но цифра 7 имела для него особое значение. Уж во всяком случае, в хоккее. Победный матч сборной СССР в 1954-м в матче с канадцами – счет 7:2. Первая игра с НХЛ в 1972-м – счет 7:3. Победа бобровского “Спартака” над ЦСКА в 1967-м – счет 7:3.

А умер Бобров в пятьдесят шесть лет, в 1979-м, когда в его любимых видах спорта снова менялись поколения и игроков, и тренеров. Оторвался тромб, прямо на тренировке. И хотя умер он в больнице, а не на футбольном поле, все равно было ощущение смерти на “сцене”, там, где протекала его блистательная, легкая и быстрая жизнь – от прорывов Боброва-игрока до прорывных и знаковых побед, которые делали историю страны и спорта.

Страна советников

Книги по истории послевоенного и в большей степени хрущевского и постхрущевского периода накапливались в библиотеке десятилетиями. Советский Союз был сложным феноменом, и столь же сложной, похожей на лабиринт или борхесовский сад расходящихся тропок оказывалась его система управления, упиравшаяся в непреодолимую стену когда марксистских, а когда имперских и сталинистских догм. Отец и брат побывали в разное время (и даже немного совпав по времени) внутри аппаратной и интеллектуальной обслуги системы. И мне всегда были интересны люди, которым удавалось сохранять достоинство и здравый смысл, находясь в недрах аппарата.

Лощеный партийный интеллектуал, обладающий легким и строгим пером, сочиняющий тексты высшему руководству в Завидове и Волынском-2, проводящий отпуск в поселке Успенское, где среди прочих живут помощники и консультанты вождей, в санаториях “Сосны” и “Юрмала”. Обаятельный мужчина с аккуратно подстриженными усами и изысканной сединой. Бывший фронтовик, один из тех, кто вполне мог бы стать персонажем фильма “Белорусский вокзал”, человек с трезвыми представлениями о действительности. Жизнь размеренна и монотонна, как коридоры Старой площади. Мелкие кулуарные интриги враждующих подъездов ЦК и подковерные свары журналов-органов ЦК КПСС скрашивают жизнь, а частые зарубежные поездки к братским партиям ее украшают. Квартира в тихом центре, 1-я поликлиника в пяти минутах ходьбы, паек с копченой и докторской колбасой из Спеццеха, библиотека ЦК со всеми новинками, где, впрочем, иногда приходится вставать в “очередь” за нашумевшей публикацией в толстом журнале, первоклассный круг дружеского застольного общения – от Георгия Арбатова и Александра Бовина, предлагающего “сплотиться на прочной марксистско-ленинской основе” в ресторане Домжура, до однокурсника Дезьки Кауфмана (Давида Самойлова). Сомнения после вторжения в 1968-м в Чехословакию: не уйти ли из ЦК? Сомнения в годы начавшейся перестройки: новый генсек-реформатор вдруг позвал к себе помощником, а на носу собственное семидесятилетие и хочется покоя, книг, выставок, концертов в Консерватории. Но вдруг такой шанс – поучаствовать в попытках изменить страну. Сделать то, что не удавалось в течение долгого времени работы на Старой площади, – воплотить на практике те тезисы, которые пытался вставлять в речи секретарей ЦК, включая генеральных, всю предыдущую жизнь.

Это все – об Анатолии Черняеве. Очевидна перекличка с гигантской по масштабу фигурой Андрея Дмитриевича Сахарова, родившегося в мае 1921 года, тогда же, когда и Анатолий Сергеевич. Андрей Дмитриевич пытался менять систему изнутри до 1968-го, а потом, с 1968-го, – извне. Черняев – всего лишь интеллектуальная обслуга. Но Брежнев читал и записки Сахарова верхам, и наброски к речам своих советников, среди которых – Анатолий Сергеевич. Это важно: в стране, управлявшейся словами, в логократии, абзац из речи начальника теоретически мог что-то изменить.

Черняеву мы обязаны самым подробным, если угодно, социологическим отчетом о власти и о мотивации пребывания в ней. Незадолго до своего девяностолетия, в 2008-м, Анатолий Сергеевич опубликовал подробнейшие дневники: 85 авторских листов, 1059 страниц убористого шрифта, записи с 1972-го по самый конец империи – 1991 год.

1972-й – год окаменения застоя, торможения самого времени, когда уже не столько вожди влияли на Систему, сколько сама Система брала их в плен. Ухудшить ее вожди могут – и в 1979-м, войдя в Афганистан, по сути, поставили на ней крест, – а вот улучшить – не очень. Хотя как раз начало 1970-х, несмотря на заметное дряхление Брежнева, – это попытка прагматизации внешней политики, разрядка, дружба с Ричардом Никсоном, хорошие отношения с ФРГ и Францией. Черняев записывает: “Может быть, и в самом деле Киссинджер и Никсон… полагают, что лучший способ установить всеобщий мир на Земле… это поднять благосостояние советского народа до американского уровня”. И ведь, между прочим, судя по мемуарам Генри Киссинджера, действительно так думали: нейтрализовать вероятного противника доведением его экономики до человекообразного уровня. Богатый противник не враг, ему есть что терять, а марксизм-ленинизм – это все словесная оболочка.

А вот что, по записям Черняева, делает Брежнев на пленуме ЦК – еще до того, как его в 1974-м ударил инсульт и всё покатилось по наклонной. Генсек подает реплику в адрес министра черной металлургии Ивана Казанца (он два десятилетия просидит в своем кресле, до самого прихода Горби): “Хвалитесь, что выплавляете больше США… А качество металла? А то, что из каждой тонны только 40 % выходит в продукцию по сравнению с американским стандартом, остальное – в шлак и стружку?!” В адрес министра легкой промышленности Николая Тарасова (та же биография – двадцать лет первое лицо в отрасли до прихода Горбачева!): “У вас на складах миллион пар обуви валяются. Их уже никто никогда не купит, потому что фасоны лапотные… Так ведь можно скупить все заграничное сырье и пустить под нож. Людям нужны не деньги, а товары. И только имея товары продаваемые, мы можем вернуть деньги, чтобы строить домны…”

Это просто моментальная и четкая фотография советской экономики, зависящей от западного сырья и не зависящей от нормального потребителя. И такие слова произносит генсек Коммунистической партии, а не ультралиберальный монетарист из Чикаго.

И в то же время: “Наш (советников. – А. К.) удел выкручиваться, чтоб безжизненные формулы, уже не годные даже для элементарных учебников, излагать как-то так, чтобы «выглядели»… Пошлое надутое доктринерство, озабоченное лишь тем, чтоб не оступиться в глазах начальства”.

Это же интеллектуальный паралич, проистекающий из паралича политической воли. Вся страна – от простого пролетария до генсека – словно бы поймана в сеть. До перестройки тринадцать лет, а уже понятно, что государство обречено, сколько бы партийные интеллигенты высшей пробы – Бовин, Арбатов, Загладин, Шишлин, Черняев – ни шлифовали слова, произносимые с амвонов.

Таков весь дневник. Множество фактов, интриг, оценок – и всё тот же бег на месте. Цитата из выступления заведующего отделом плановых и финансовых органов ЦК Бориса Гостева, 1975 год: “95 % предприятий не выпускает никакой продукции высшего качества, 2/3 министерств не выполнили план. Пришлось перевести в распродажу (из-за низкого качества и старомодности) на 2 млрд продукции ширпотреба, но она все равно осталась на полках”.

Привет радетелям советской плановой экономики!