Андрей Колесников – Попасть в переплёт. Избранные места из домашней библиотеки (страница 48)
При своей невероятной работоспособности Кронид Любарский был веселым и компанейским человеком, который любил свою семью, своих многочисленных домашних животных, своих друзей. Любил готовить, выпивать и закусывать, путешествовать. Серия статей “Путешествие с бутылкой” не очень вязалась с образом хлесткого и неуступчивого публициста, зато редколлегия “Нового времени” имела неизменную возможность убеждаться в точности тех живописных характеристик, которые Любарский давал разным экзотическим напиткам. Многим запомнилась большая и основательная статья о портвейне… Это утепляло образ несгибаемого диссидента.
В последние годы его имя стали забывать. Как, впрочем, и имена многих других людей, благодаря которым наша страна, пускай и на время, становилась лучше. Кронид Любарский, конечно, останется в Истории. Но это потом. А пока… Пока его статьи снова пугающе актуальны.
Легенда без номера
Редко о ком можно сказать, что он прошел огонь и воду в буквальном смысле. В младенчестве Сева Бобров был спасен от пожара, в детстве – от воды, когда провалился в полынью и был вытащен из нее старшим братом. Про медные трубы и говорить нечего – всенародная слава была колоссального масштаба, почему Евгений Евтушенко и написал, что Бобров “играет в памяти народной”. Кумир иной раз кажется близким человеком каждому гражданину страны, потому что отношения с ним стадионные: “Бобер, давай!”
Но когда такого рода отношения переносились в обстоятельства повседневной жизни, Всеволод Михайлович вынуждал соблюдать дистанцию самым интимным из возможных способов – ударом кулака по лицу, не раздумывая, за обращение “Бобер” от незнакомого человека. Вообще, для выходца из игровых видов спорта, футбола и хоккея, где решения надо принимать молниеносно и при этом в противоборстве, столь быстрая реакция естественна: так, Бобров однажды отметелил в ресторане мужчину, помогавшего его жене застегнуть молнию на сапогах, причем по ее же просьбе. Некоторое недопонимание, вероятно, было вызвано определенной степенью алкогольного опьянения…
Резкость и быстрота реакций стоили ему тренерской карьеры в хоккее: выиграв свое второе подряд первенство мира в 1974-м в Хельсинки, он был снят с поста тренера сборной за ругань в адрес кого-то из номенклатурных работников. Тренеры, как и спортсмены, были кумирами миллионов, но и людьми, с которыми не считалось спортивное и политическое начальство, с легкостью распоряжавшееся судьбами великих – антипод Боброва и его вечный конкурент Анатолий Тарасов не является исключением из этого правила. Как и тарасовский ученик Константин Локтев, как Борис Кулагин и многие другие.
Судя по всему, Бобров – типаж человека легкого, а легкость проистекала из уникального таланта, описываемого словосочетанием “прорыв Боброва”. С таким даром, который был отработан и в русском хоккее, где он тоже был успешен, можно было бы играть и в сегодняшней НХЛ.
Он – счастливчик на грани фола. Двадцатисемилетний Бобров опоздал на самолет, в котором находились игроки команды ВВС МВО, любимого детища Василия Сталина, отправлявшиеся в 1950-м на игру с челябинским “Дзержинцем”. Из-за плохой погоды и скверно организованной посадки самолет разбился в свердловском аэропорту Кольцово. О трагедии не сообщалось, хотя в авиакатастрофе погибли популярные игроки, включая брата Тарасова Юрия, Зденека Зикмунда (он был известен и как теннисист, шестикратный чемпион СССР в парном разряде с Николаем Озеровым), Юрия Жибуртовича, звезд латвийского хоккея, которых забрал в команду Василий Сталин, – вратаря Хария Меллупса и защитника Роберта Шульманиса. (Интересно, что в те времена в хоккее часто играли братья – Шульманисы, Жибуртовичи, Тарасовы, а впоследствии – Майоровы, Голиковы; в мировом хоккее – братья Драйдены, Эспозито, Штясны, Голики; старший брат Боброва, говорят, был не менее талантлив.)
Та авиакатастрофа – одна из нескольких отчасти непроясненных историй в биографии Боброва, в очередной раз случайным образом избежавшего смерти. Не прозвонивший вовремя будильник – версия самого Всеволода Михайловича – неизменно ставилась под сомнение, обросла массой слухов и легенд, особенно с учетом женолюбия спортивного героя. Однако именно эта версия и выглядит самой правдоподобной: почему бы нарушителю (или не нарушителю) режима не проспать?
Легкость Боброва – это и его отношение к жизни, и к игре, и к тренерской работе. Пахаря, создателя хоккейных теорий (мотивировавшего игроков методами в том числе идеологической накачки) Анатолия Тарасова его антипод иронически называл “Троцким”. Бобров, вероятно, имел в виду глубоко системный и теоретический подход Тарасова к хоккею. Всеволод Михайлович иначе строил тренировочный процесс и подход к спортсменам, притом что это не означает, будто он был слабым тактиком: все фотографии и кадры хроники с ним – это тактические занятия с игроками. Иногда Бобров мотивировал спортсменов личным примером: известна история, когда, раздраженный косорукостью хоккеистов, Бобров поставил доску почти во всю ширину ворот, оставив узкий зазор, и стал снайперски с дальнего расстояния направлять туда шайбу – к изумлению своих подопечных. Психологический эффект был не менее мощным, чем от накачек и зверских физических упражнений Тарасова.
С идеологией отношения Боброва тоже были попроще: в него вкладывался Василий Сталин (хотя легкий Бобров ухитрился передарить (!) приятелю участок в Усово, подаренный сыном вождя), но это были отношения не вождя и вассала, а мецената и звезды. Его игроки не пели в раздевалке “Интернационал”. Бобров признавал иные мотиваторы, что стало понятно по его легендарной фразе после проигрыша сборной СССР команде Канады в последнем матче Суперсерии-1972: “Эх, пижоны, плакали ваши «Волги»”. У самого же Боброва была “Волга” с номером 1111 МОЩ, что его самого страшно веселило.
Так уж получилось, что Тарасов (впрочем, вместе с Аркадием Чернышевым, который несправедливо отодвинут на второй план из-за того, что тренировал “Динамо”, а не ЦСКА, составлявший базу сборной) сформировал модель советского хоккея 1960-х, национальную команду, которая не знала поражений с 1963 по 1971 год на мировых первенствах. Первая осечка у сборной была как раз в 1972-м, когда команду возглавил Бобров. Но именно он создал сборную 1970-х. И ему досталась слава не упорно-систематическая, а, пожалуй, снова легкая – слава первого тренера, “развеявшего миф о непобедимости канадских профессионалов” в Суперсерии 1972 года, главном событии хоккейного XX века. Удивительным образом эта первая игра с командой НХЛ 2 сентября 1972-го срифмовалась с главным достижением Боброва-игрока – капитана команды СССР, выигравшей – причем у Канады, хотя и полулюбительской – самый первый для сборной Советского Союза чемпионат мира в Швеции в 1954 году. Эти два года – 1954-й и 1972-й – стали фирменными знаками Боброва-игрока и Боброва-тренера.
Еще одно достижение Боброва тоже связано с противостоянием с Тарасовым. В 1964 году он принял под свое тренерское руководство “Спартак”. В 1967-м Боброву удалось разрушить монополию тарасовского ЦСКА: “Спартак” стал чемпионом страны, переиграв 13-кратного чемпиона СССР. У Боброва получилась хорошо сбалансированная, в том числе по возрасту, команда: братья Майоровы, Старшинов, Якушев, Шадрин, Зимин, вратарь Зингер.
В том же году Бобров внезапно ушел тренировать футбольный ЦСКА – за полковничьи погоны, то есть будущую твердую и большую военную пенсию. Во всяком случае, такой оказалась доминирующая версия в этой столь же таинственной, как и кейс с непрозвеневшим будильником, истории. Поговаривали, впрочем, и о том, что этот “призыв” в хорошо обеспеченный материально армейский спорт был инспирирован Тарасовым, “убиравшим” надоевшего и слишком успешного конкурента. Но кто же теперь в этом разберется… Бобров по непонятным причинам считал футбол более умной игрой, чем хоккей, но именно в футболе как тренер (в отличие от его игровой карьеры) не состоялся.
Из достижений Всеволода Михайловича – восстановление самой знаменитой тройки советского хоккея, которая была разобщена Тарасовым: Михайлов – Петров – Харламов. В 1973 году под руководством Боброва сборная СССР триумфально выиграла московский чемпионат мира и тройка набрала невероятные 86 очков (по системе гол+пас). В 1974-м в Хельсинки пришлось тяжелее, и вертикальный взлет Боброва – хоккейного тренера – был прерван. Он снова оказался в футболе, и снова неудачно. Второй раз за биографию Боброва футболом наказывали. На неудаче в футболе завершится и карьера Тарасова, соперника и соседа по сталинскому дому на улице Алабяна.