Андрей Кокоулин – Погибель (страница 25)
– Кеюм, – вывел его из задумчивости голос цольмера, – поспеши.
Тряхнув головой, Клембог шагнул за своими людьми от границы света вглубь, к Капле. Они поднялись на мост. Цокот стал громче, заглушая встревоженные кяфизы.
Капля плыла все медленнее, затем остановилась. И она, и отряд Клембога оказались в трех шагах от середины моста.
Цокот тоже прекратился.
Поежился Кредлик. Переглянулись братья Енсены. Прищурился мрачный и кряжистый Туольм со связкой дротиков за плечами.
– Все, давай, сдыхай, – шепнул Худой Скаун бледному Большому Быру.
Нифель словно потемнела, надвинулась со всех сторон, отъедая световой круг. Хефнунг поддавил Клембога. Ольбрум знаком сплел пальцы.
Несмело, неуверенно стукнула подкова. Затем стукнула еще раз. Цок-цок.
– Жуть какая, – шепнул Хефнунг.
Над горбом моста всплыла объеденная до кости лошадиная голова – желтые зубы, провалы ноздрей, железный брусок удил в пасти.
Цок-цок-цок.
Тугая, давящая волна потекла к Капле, нифель колыхнулась, Клембог почувствовал, будто его кто-то схватил за горло. Рядом выпучил глаза Большой Быр. Кяфизы умолкли. Гауф крепче сжал рукоять меча. Самое гнилое, подумалось, стоять на мосту.
Цок-цок.
Тварь поднялась выше, открылась замотанная в тряпки шея с остатками гривы. Слева лошадиная голова белела костью, справа еще лепились остатки кожи, сухие волокна мышц. В пустых глазницах плясали фиолетовые огоньки.
– Не двигайтесь, – одними губами произнес цольмер.
Отряд застыл.
Капля покачивалась в пяти ладонях над мостовыми камнями, пальцы широко разведенных рук скрючились. Клембогу послышался стон.
Цок-цок-цок.
Скелет лошади взошел на середину моста. На ребрах висели лоскутья шкуры, изнутри торчала солома и какие-то тряпки. Круп с задними ногами сохранился почти целиком. Хвост был перевязан грязным бантом.
Тварь клацнула зубами. Закачались на уздечке безъязыкие бубенцы.
Сначала она пошла прямо на Каплю, но затем свернула к обозначенному низкими каменными перилами краю моста.
Цок-цок-цок.
От лошади веяло могильным холодом. Запах гнили и разложения лез в ноздри. Большой Быр, сдерживая хрипы, закрыл рот ладонью.
Нифель закручивалась вокруг света, исходящего от Капли, тонкими змейками.
– Ш-ш-ш… – успокаивающе зашипел Ольбрум.
Цок-цок-цок.
Лошадь подступила ближе. Череп ее нырнул вниз и снова поднялся вверх. Существо, будто принюхиваясь или прислушиваясь, несколько мгновений простояло неподвижно. Из прохудившегося брюха на камни шлепнулась какая-то жижа. В глазницах разгорелись огоньки.
Клембог стоял ни жив ни мертв. В предплечье ему впилась лапища Хефнунга.
Тварь переступила копытами (цок-цок), еще раз клацнула зубами и, передернувшись, прогремев костями, отвернулась. Хвост обмахнул круп.
Цок-цок-цок.
Лошадь продолжила переход по мосту. Нифель посветлела. Кяфизы звякнули. Капля разжала пальцы.
– Вот только отпусти вас одних, – с облегчением прошептал Худой Скаун. – Сразу к вам лошади пристают.
Сияние Капли стало ярче, она поплыла вперед, и отряд бесшумно двинулся следом, держась к ней как можно ближе.
Когда они отошли на три десятка добрых шагов, Клембог улучил момент и обернулся. Мост едва проступал из нифельной мглы, но на горбу его белел четкий, вытянувший шею силуэт.
Гауф вздрогнул.
– Ольбрум.
– Что? – обернулся цольмер.
– Тварь смотрит на нас.
– Я знаю, – старик потянул его за Каплей. – Главное, чтоб она не стала нас преследовать.
– Мы сможем ее убить?
Старик посмотрел печально.
– При очень большой удаче.
Нифель расступалась, как прежде. По правую руку вырос взгорок, над ним зубчатым окоемом изогнулась далекая горная гряда. Слева виднелись речные проплешины. Скоро дорога спустилась в низинку, полную болотного сухостоя, а, вынырнув из нее, разделилась на рукава, исчезающие в нифельной мути.
Капля взяла правее, и они зашагали по объездной дороге, которая должна была привести их ко Второй Башне и перевалу через Хребет Йоттифа. Потянулись поля, расчерченные оградами и рядами колючего шкуйника. Хлеб вот-вот надо бы было жать. Только Клембог сомневался, что на полях под нифелью до сих пор что-то растет. Сгнило, сдохло, истерлось в пыль.
Смутно проглядывали избы.
Капля плыла над дорожными извивами, мертвый Ингмаррун похрустывал под сапогами и расстилался вокруг. Фиолетовые холмы, фиолетовые перелески, фиолетовые человеческие кости и черепа, сложенные в кучки у обочин.
Первое посмертие они увидели провалившимся по пояс в болотину. Мертвый крестьянин с рассеченным лицом растягивал рот в жуткой улыбке.
– Шерстяная задница!
Худой Скаун неожиданно заскакал на одной ноге.
Большой Быр фыркнул. Хохотнул Хефнунг. Грохнули братья Енсены.
– Ну, да, да, смешно. А помочь?
Худому Скауну сообща со смешками на ходу стянули сапог и выколотили из него камешек.
Чем дальше отряд забирался в нифель, тем больше Клембог замечал, что нифель не однородна. У жилых когда-то мест она становилась плотной, густой как кисель, почти черной, а над полями стелилась прозрачной слабо-фиолетовой дымкой. Но там, где, видимо, какое-либо живое существо застала смерть, нависала кочкой или холмиком. Какие-то нити всюду тянулись в небо, нити утолщались и раздваивались, по ним, как кадык под кожей, двигались черные бугорки.
– Смотри, Кеюм, смотри, – сказал Ольбрум, – вот она – нифель.
– Она живая? – спросил, обернувшись, Кредлик.
– Где ты видишь жизнь? – строго посмотрел на него цольмер. – Нифель – это смерть, ничто, она сосет аззат из самого мира.
– А потом? – спросил мальчишка.
– Потом… – Ольбрум вздохнул. – Потом мир кончится. Он уже почти кончился. Посмотри вокруг. Он будет темнеть, темнеть, пока не пропадет совсем.
– Куда?
Рядом расхохотался Хефнунг и хлопнул Кредлика по плечу.
– К богам и предкам!
– А вот те, у которых Капля? – не унимался мальчишка.
– Они протянут подольше. Но когда всюду будет нифель, иссякнут и Капли.
– А жрать нам тоже придется на ходу? – недовольно спросил Большой Быр.
– Разумеется, мой великан, – заметил Худой Скаун. – И жрать, и нужду справлять. Из чего следует, что лучше все-таки не жрать.