Андрей Кокоулин – Погибель (страница 24)

Гигант ревел и гвоздил кулаками, из-под которых уворачивались четверо… пятеро… нет, шестеро эрье.

Монтребана заметили.

– Коффа! – взлетели мечи. – Коффа! Циваццер!

– Граварон! Грольд! Коффа!

– А-а-а! – заорал и сам Монтребан. – Циваццер!

Небольшой уклон разогнал тело.

Он увернулся от грохнувшего гигантского кулака, подскочил вместе с кочкой и ринулся к толстым, неуклюжим ногам, к Фральпину, выскользнувшему из-под пятки, и к Туану, вонзившему в лодыжку топор.

Сартвах снял с великановой ноги сизую стружку.

– Ах-ха!

Пальцы чудовища пробороздили землю в опасной близости. Рев из опустившейся пасти чуть не развернул Монтребана вокруг своей оси.

– Это не три, это все пять! – выкрикнул Фральпин.

Гигант брыкнул ногой, и Туан кувыркнулся без топора к самой нифели.

От громадного тела все больше валил фиолетовый нифельный дымок, ревело оно уже не так громко и вздымало руки нехотя, будто через силу.

Залпы лучников утыкали круглую голову стрелами как иголками.

Вот же представление! – подумалось вдруг Монтребану. Великолепные эрье скачут перед чудовищем. А ему ничего. Забавно.

Он обернулся к Тее, чтобы понять, почему она ничего не делает, и тут великан, пошатнувшись, с нутряным хрипом рухнул обратно в нифель. Несколько мгновений гигант, тяжело дыша, тискал кусты, оказавшиеся под ладонями, выворачивал шею, но затем затих и стал таять, проваливаясь сам в себя.

Неужели все?

Выполз из канавы Туан, подобрал свой топор. Фральпин со звоном вонзил клинок в ножны. Остальные эрье подтянулись к Монтребану. Больше всех, судя по всему, досталось Астригу – он хромал и вообще выглядел скверно.

– Тея! – крикнул Монтребан.

Ученица Даккалана заторможено повернула голову.

– Тея, боги тебя подери!

Цольмер шагнула к Монтребану, но сломалась на втором шаге. Колпак слетел, черные волосы разметались, закрыли изрезанное морщинами лицо.

Он успел подхватить ее прежде, чем она упала.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Коффа, тиская узкие женские плечи. – Что?

Тея слабо улыбнулась.

– Капля. Капля снова пришла в мир.

Во внезапной тишине звякнули кяфизы.

– Так, – Монтребан передал Тею на руки Хельгронду, – что ж… Сворачиваем лагерь! Выдвигаемся в столицу.

– Я так понимаю, граварон, – произнес Фральпин, ныряя за вещами под полог шатра, – веселье только начинается.

Глава 4

Они нагнали Каплю на самой границе нифели.

Осыпь, ползущая от Башни, речной берег, худые мостки проплыли перед глазами мороком. Клембог десять раз пожалел о полном параде, сбросил к предкам тяжелые наплечники и нагрудник, оставив лишь войлочную поддевку. Семи смертям не бывать, посмертием не воевать. Как-нибудь.

Капля не шла, плыла, ее ноги не касались земли. Фигурка в белом платье, раскинувшая руки в стороны, слегка светилась.

Отряд с Клембогом во главе торопливо перебрался через несколько мелких ручейков и по бурому от осенней травы склону взлетел на гребень прибрежного холма. Справа вырос скальный уступ, слева запетляла поросшая травой дорога, еще левее вынырнул речной рукав, полноводный, хрипящий и клокочущий на камнях, чуть заворачивающий и обрывающийся в кальме небольшим водопадом. А впереди начиналась Ингмаррунская долина, перехваченная перед Башней горным отрогом.

Только все там было уже фиолетовое.

Капля появилась от реки, из боковой ложбинки и поплыла прямо в нифель.

– Быстрее! – прохрипел Клембог.

Брякая оружием и железом, отряд спустился с холма. Худой Скаун с Кредликом вырвались вперед. Большой Быр, наоборот, поотстал. Ольбрум и Хефнунг пусть и с трудом, тяжело дыша, но держались за Клембогом и Енсенами.

Сияние расходилось от Капли на десять шагов во все стороны, образовывая неровный, с изъянами круг. Нифель, будто обжигаемая соприкосновением, кукожилась, раздавалась, расползалась, не желая принимать ее в себя.

Капля, казалось, в недоумении приостановилась.

– Еще чуть-чуть! – выкрикнул Клембог.

Звон кяфизов, скрип песка под сапогами. Ух! – они заскочили в разрыв прежде, чем нифель все же схлопнулась, проглотив Каплю и отряд вместе с ней.

– Держитесь сияния, – просипел Ольбрум.

Большой Быр протянул руку, и его втянули в свет из последних сил.

Дальше пошли, восстанавливая дыхание и приноравливаясь к плавному скольжению Капли. Вокруг колыхалась фиолетовая трава и какие-то тонкие, темные волоски тянулись к небу. Далеко в стороне покачивалось одинокое пугало.

Капля сдвинулась к дороге, и отряд, плотно сбившись позади нее, скоро зашагал по твердому мощеному участку, ведущему к каменному мосту.

Было тихо.

Нифель резала глаза, но Клембог скоро притерпелся к мрачным краскам, состоящим из оттенков черно-синего и фиолетового. Солнечный свет проникал в нифель странными светлыми пятнами или редкими искристыми снопами, будто сквозь плотные облака.

– Долго ее будет вести? – спросил Клембог Ольбрума.

– Не знаю, – ответил старый цольмер. – Возможно, день. Или половину дня.

Клембог помрачнел.

– А если дольше?

Ольбрум вздохнул.

– На все воля богов.

– Мы не сможем продержаться без сна больше двух-трех дней.

От Капли веяло теплом.

Земли, завоеванные нифелью, были пустынны и безжизненны. По краям дороги кривились лишенные листвы деревья. Черепки битых кувшинов и, видимо, с какой-то телеги слетевшие кули, мешки рассыпались под ногами в пыль. Скоро Клембог заметил, что и звуков-то вокруг почти нет. Стихло журчание реки. Исчез ветер. Остались только шуршание одежды, скрежет доспехов, дыхание соратников и тонкий звон кяфизов.

– Если б мне такое приснилось, – сказал Худой Скаун, подбивая Мрачного гауфа в плечо, – я б, честно, предпочел больше не спать.

– А я бы и вовсе сдох, – добавил Большой Быр.

Они вышли за Каплей к мосту. Мост выгибался серым горбом. За ним уже лежала Ингмаррунская долина. У обрыва слева темнел силуэт мельницы с остановившимся водяным колесом.

– Тише, – сказал вдруг Ольбрум.

Разговоры разом умолкли. Клембог опустил ладонь на рукоять меча. Спустя мгновение с той стороны моста пришел размеренный цокот подков по камню. Он был настолько дик в нифельном беззвучии, что у гауфа зашевелились волосы на затылке.

Капля же, помедлив, поплыла цокоту навстречу.

Клембог неожиданно подумал, что она похожа на птицу, подбитую на взлете. Рукава-крылья, грудь – ты еще летишь, но стрела уже звездчаткой проскочила насквозь, и с каждым коротким вдохом земля тянет тебя вниз, а небо меркнет, меркнет…

Странная девушка. Очнется ли она еще раз или так и останется бессловесной, далекой Каплей? Ему бы хотелось…