Андрей Кокоулин – Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести (страница 9)
– Блин! В косточку же! – Юрчик наклонился потереть больное место, со свистом втянул воздух. – Ты это, Насть… Что я, маленький? Сам понимаю. Сто пудов, ни в какой блудняк не полезу.
Казалось, все успокоилось, и жизнь вернулась в тихую, размеренную колею. Они съездили к Настиным родителям, и Юрчик очень понравился папе, к тому же вызвался посмотреть на его старенькую, не на ходу, хранящуюся в дачном гараже румынскую «дачию». Мама с Юрчиком тоже общалась охотно, но, улучив момент, когда мужчины вышли покурить на балкон, спросила Настю:
– Дочка, как у тебя с ним, серьезно?
– Кажется, да, – сказала Настя.
– Нет, конечно, давно пора, – обнимая ее, сказала мама, – но какой-то он… легковесный. Ну, шебутной.
Она не нашла других слов, а, может, не хотела обидеть. Все-таки синела у Юрчика на пальце выведенная наколка. Настя потрепала ее по руке.
– Я уже взрослая.
– Да-да. Я знаю. И все-таки…
– Мам, – сказала Настя, – знаешь, я очень боюсь его потерять. Он словно моя половинка, моя судьба.
Мама вздохнула.
– А сам-то он как думает?
– Он меня любит.
– Володя, помнится, тоже клялся, – сказала мама и осеклась. – Прости.
– Владимир Андреевич ко мне уже никаким боком, – отчеканила Настя. – Не вижу, не помню, счастлива.
Балконная дверь, открываясь, брызнула солнечным бликом, и раскрасневшийся папа – живот вперед – вступил в комнату со словами:
– Ну, дорогие мои, через две недели едем на дачу! Это решено, коллектив проголосовал единогласно!
– А как же политбюро? – спросила мама.
– А что политбюро? – папа лихо подкрутил седеющий ус. Глаза у него сделались молодыми, блестящими. – Неужели политбюро против?
– Ты же работаешь!
– Я говорю про выходные. И Юра нам поможет.
Юрчик кивнул.
– Обязательно!
– Вот! Вот! – качнул головой в сторону Настиного избранника папа. – Учись! Человек с правильной гражданской позицией. Или мне что, включать генерального секретаря?
Мама улыбнулась.
– Ну, включай.
Папа покосился на Юрчика.
– Кхм. Не будем травмировать молодое поколение. Еще в сумасшедшие зачислят.
– Это уж не тебе, Коля, решать, – сказала мама. – Сумасшедший ты или нет, это другие люди определят.
– Кто?
– Твое политбюро! – показала на себя мама.
Папа с удовольствием рассмеялся.
– Значит, генеральный секретарь решил: едем!
Уже на улице, из одной руки в другую перехватывая сумку, которую мама с воодушевлением набила домашними вареньями и соленьями, Юрчик сказал Насте:
– У тебя хорошие родители.
– Ага, – согласилась Настя. – Папа очень подобрел. Знаешь, я сейчас подумала: про таких обычно говорят – старорежимные.
– Ну, скорее, советские.
– Это ты намекаешь на секретаря и политбюро?
– Ну, да, намекаю.
Настя шутливо толкнула Юрчика плечом в плечо.
– Смотри у меня.
– Тоже кого-нибудь включишь?
– Увидишь!
Они шли по тротуару. Было тепло и сухо. Солнце припекало. Деревья и кусты стояли в нежном зеленом подшерстке.
– Хорошо, да? – спросил, жмурясь, Юрчик.
Народ гулял, катался на роликах и самокатах, сидел на лавочках.
– Скоро лето, – сказала Настя.
– Может, съездим куда-нибудь в июле-августе?
– Куда?
– На море, конечно.
– Это нам не по средствам, Юр.
Юрчик снова переменил руку и обошел Настю справа, чтобы сумка не вклинивалась между ними.
– Как раз по этому поводу…
– Да?
– Тут есть одно дельце. Приятель просит поучаствовать.
Подхваченная под локоть Настя почувствовала холодок под сердцем.
– В каком смысле?
– Да там, знаешь, наехали на него одни придурки. Ну, из молодых да наглых. Школьники, блин. Золотая молодежь.
– А ты причем?
– Ну, он предлагает пятьдесят штук. Как раз на море хватит. Всего-то, припугнуть, ну, может, фингал поставить.
Настя остановилась. Юрчик остановился тоже.
– Юр.
Юрчик, наклонив голову, посмотрел из-под рыжего вихра.
– Что?
– Ты же пообещал ни во что не ввязываться.
– А я ввязываюсь? Я другу помогаю. Да если бы там что-то было! Леха просто один, а тех пятеро или шестеро. Ну, его же просто запинают в одиночку, не отобьется. А так я…