Андрей Кокоулин – Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести (страница 11)

Червячок приготовился возражать, но Настя перевернулась на другой бок и увидела уже другой сон, без червячка. В пустом и светлом зале летало по воздуху кресло с изогнутыми ножками, становилось то большим, то маленьким и зудело, как муха. Иногда оно со стуком приземлялось и замирало на мозаичных плитках, словно уставало, и тогда Настя старалась незаметно подобраться к нему со спинки. Не чтобы прихлопнуть, нет, а чтобы, подкравшись, угнездиться на его сиденье. Где-то внутри Настя твердо знала, что кресло может унести ее из зала в другое, чудесное место. Поэтому она вставала на цыпочки и, сдерживая дыхание, крохотными шажками приближалась к отдыхающему предмету мягкой мебели. Не понятно, обладало ли кресло зрением, но всякий раз, когда Насте оставалось совсем немного, буквально – протянуть руку, оно тяжело отрывалось от пола и с сердитым гудением уходило к светлому потолку.

Подлое, подлое кресло!

Настя совсем уже было отчаялась, но тут обнаружила у себя в руке кроличью лапку. Лапка подергивалась и сочилась кровью, словно кто-то только что отделил ее от живого кролика. Задняя левая.

– Смотри, что у меня есть! – сказала Настя креслу. – Смотри!

Она подняла лапку над головой и помахала ею.

– Ну-ка!

Брошенная, кроличья лапка заскользила по плиткам пола. Постукивая кривыми ножками, кресло устремилось за ней. Будто собака, оно принялось обнюхивать неожиданный подарок. Фыр-фыр-фыр! А Насте только этого и было надо.

– Ага, попалось!

Она завалилась через подлокотник на сиденье. Получив нежданного седока, кресло забыло лапку, испуганно всхрапнуло и заскакало по кругу. Ножки молотили воздух, Настю мотало во все стороны, но, даже сделав кульбит, кресло не смогло сбросить ее с себя.

– Взлетай! – скомандовала она.

И кресло прыгнуло вверх.

Проснулась Настя за пять минут до будильника. Ощущение, что Юрчик в безопасности, никуда не делось. Наоборот, она откуда-то знала, что он появится примерно через полчаса, и у них даже будет время позавтракать вместе.

Настя по-быстрому приняла душ, затолкала грязное белье в стиральную машинку, прибрала постель и на скорую руку забабахала Юрчику царь-яичницу с беконом, помидорами, перцем и кусочками полукопченой колбасы. Потом вскипятила чайник и приготовила себе кофе с молоком. На ломтик белого хлеба уронила ломтик сыра. Последний штрих – листик салата. Кажется, все готово.

И тут же в дверном замке осторожно заелозил ключ. Настя кивнула самой себе – не ошиблась – и откусила бутерброд.

– А вот и я!

Юрчик шагнул в кухню, не посчитав нужным раздеться. В глазах – легкая опаска, на губах – улыбка.

– Привет, – сказала Настя. – Садись. Я тебе яичницу сварганила.

Юрчик подошел к плите, снял крышку со сковородки и потянул носом воздух.

– Круто. А со мной ничего не случилось, – развел он руками.

Полы куртки попытались изобразить из себя крылья.

– Я вижу, – сказала Настя.

– Я серьезно.

– Ну, ты же здесь.

Юрчик закивал, полез за пазуху.

– Смотри, – на стол шлепнулась тонкая пачка денежных купюр, перетянутых синей резинкой. – Пятьдесят тысяч.

– Оно того стоило? – подняла голову Настя.

– Ну, Насть… Что там было-то? Щенки пришли учить дядю уму-разуму. А у дяди – друзья, тоже дяди. И они – сами с усами. Так, максимум, нос вправили одному не в меру борзому щеглу.

Он потер руки и принялся хозяйничать: достал хлеба из хлебницы, поставил на стол подставку, водрузил на нее сковородку, вооружился вилкой. Сел, встал, налил из чайника чаю.

– А я, может, из-за тебя человека убила, – сказала Настя, отхлебнув кофе из кружки.

– Чего?

Юрчик уставился на Настю. Вилка застыла в сантиметрах от яичницы.

– Да, я загадала: или он, или ты.

– Угу. Просто загадала?

Настя кивнула.

– Был пожар, и его увезли на «скорой».

– Когда?

– Вчера. В телевизоре.

Юрчик поскреб нос.

– И причем здесь я?

– Притом. На куртку посмотри, – сказала Настя.

Под ее взглядом Юрчик потянул полу кожанки вверх.

– Ты уве…

– Другую, – сказала Настя.

– А-а! – Юрчик нырнул пальцами в прореху на левом боку. – Я же говорю, щегол молодой меня пырнуть захотел. Слов ему мало было. Так он даже до кожи своей кривой заточкой не достал. Во, смотри.

Он задрал футболку. Напротив прорехи действительно не было даже царапины.

– Это не потому, что не достал, – сказала Настя.

– А потому, что ты?

– Да.

– Не-а, – Юрчик вонзил вилку в жарко-желтое тело яичницы. – Это лапка моя. Так бы точно пропорол.

– Это я.

Несколько секунд Юрчик жевал, глядя в упрямые Настины глаза. Потом вздохнул.

– Ну, ты. Может и ты. Если у вас там размен по телевизору прошел… Я че, я не возражаю. Только дико как-то.

– Не дико. Ну, все, я опаздываю, – Настя допила кофе. – Посуду за собой…

– Вымою, – кивнул Юрчик.

– Сегодня ты никуда не исчезнешь? – уже в прихожей, просовывая руку в рукав плащика, спросила Настя.

– Нет. Все, полноценно дома.

– Хорошо.

Уже на улице Настя удивилась самой себе. У нее Юрчик вернулся, а она снежную королеву изображает! Нет чтоб на шею броситься. Мужчина пришел? Пришел. Не просто так, а с деньгами пришел! И не с бабами тусил, а другу помогал. С чего же ты ему в сковородку, что было, побросала да яйцом залила?

Дура совсем.

А по-иному посмотреть: Юрчик разве не виноват? Король, видите ли! Деньги на стол бросил! Всего лишь ножом пырнули, сущая ерунда. А между ними теперь… нет, не лапка. Бог с ней, с лапкой. Между ними теперь тот мертвец из Овчаровки. И вчерашний погорелец. Как бы это не глупо, не по-идиотски звучало, но Настя верила, что их несчастье обернулось жизнью для Юрчика. Ведь именно этого она и хотела.

Загадывала.

Плохо то, что он не понимает. Для него это – лапка. Ну, да, можно не видеть взаимосвязи. Можно считать совпадением. Но для нее-то эта взаимосвязь есть! Да, да, да! – чуть не закричала вслух Настя. Я сошла с ума. Я вижу эту взаимосвязь, она проходит через мое сердце! Ох, наверное, было бы лучше вовсе не включать телевизор.

Она едва не шагнула с тротуара под автомобиль, и только рассерженный, визгливый клаксон заставил ее дернуться назад.

– Простите.

Недовольная физиономия мелькнула в боковом зеркале. В неприятное слово сложились губы. И возразить нечего.