Андрей Кокоулин – Лучшее лето в жизни (страница 14)

– Большое спасибо, что вы все помогли мне донести мои вещи. Пусть крепыш оставит кофр на одной из полок у двери. Хорошо?

– Да, – сказал я.

Где-то на третьем шаге в голове у меня прозвучал тихий сигнал официального уведомления. Там было всего шесть слов.

«Ваш счет пополнен на сорок йен».

Глава 2

Сорок йен я, конечно, разделил на всех.

Кэми снова переползла мне на спину, сцепила руки под шеей. Мы спустились на лифте, попрощались с меланхолично протирающим стойку сонным портье, дружески обстучали плечи застывшего у входных дверей дроида-швейцара.

– Пока!

– Хорошо стоишь!

– До свидания, господин Атэ Коннэтаки.

Снаружи было пыльно. С желтого неба сеяли микрочастицы пластика. Все вокруг словно подергивалось рябью, сквозь которую едва-едва проступала реклама, выдуваемая дронами и воздушными платформами.

– Фу! – сказала Кэми, пытаясь вычесать волосы одной рукой.

– Чего ты? – спросил я.

– Зудит!

Свалка посвечивала огнями, у Ородруина выросла еще одна башня, многотонные роботы-утилизаторы перемалывали мусор в стальных утробах. Их горбы, лбы и манипуляторы то и дело показывались поверх ограждения. Как бы за нашу Башню Огитори не взялись. Вот было бы обидно!

– Побежали в «Сабах»? – предложил Янгон.

– Зачем? – спросил я.

– Спрячемся от пыли.

– И пожрать закажем, – добавил Фанг-Кефанг.

«Сабах» было арабское кафе через два дома от нашей высотки. Его держали два брата: Юсуф и Гелан. Они делали самые вкусные на районе лепешки с принтерным мясом и уже полгода держали на них одну цену. В Додекан-сайто это непросто. Арендные платежи, городской сбор, канша-налог. А платежеспособных покупателей у нас, хоть трижды пересчитай, почти нет. Проще вообще закрыться, но они как-то выживали.

Пока мы шли, разговор у нас, конечно, закрутился вокруг новой постоялицы «Пайтон-де-Люкс».

– Эта Хансен крута, – сказал Фанг-Кефанг. – От кого, интересно, прячется?

– Ни фига она не прячется, – сказал я. – У нее, наверное, здесь дела.

– Какие?

– Понятно, связанные с районом. Какие еще?

– Ага, – сказал Фанг-Кефанг, ныряя от пыли под навес, растянутый над первым этажом, – ты еще скажи, что и отель специально для нее построили.

– А что, если какой-то старший джинкочи просчитал будущие изменения и просто сработал на опережение?

Я тоже пошел под навесом. Кэми тихонько дышала мне в ухо. Заснула?

– А я думаю, что она чья-то арти-цума, искусственная жена, – сказал Янгон, упорно шагая по освещенному участку.

– Почему? – спросил Фанг-Кефанг.

– Потому что это самое разумное объяснение. Кто-то решил завести себе арти-цума, поселил ее в отеле и раз в неделю или две будет приезжать и трахать ее тайком от настоящей жены, проводя время в свое удовольствие.

– Вряд ли она – арти-цума, – нахмурился я.

Мне не хотелось, чтобы кто-то трахал Эвер Дикки Хансен. В моих несмелых мечтах мы жили вместе.

Не сейчас, конечно. Позже.

– Она точно не ар-ти, – встал на мою сторону Фанг-Кефанг, – она же сказала отельному джинкочи, что человек.

Янгон фыркнул.

– Я тоже могу сказать!

– А Коннэтаки будто не видел! – сказал я.

Мы перешли улицу. В вышине плыло сетевое облако.

– Может и не видел, – сказал Янгон. Волосы у него пожелтели. Он сунул руки в карманы и ссутулился как Сютун. – Может, она «левый» биопрофиль ему на скан подсунула. Сейчас так делают.

– Где? – спросил Фанг-Кефанг.

– Мангу смотреть не пробовал?

– Какую мангу?

– «Робот Окара» хотя бы. «Сны о лучших людях». «Сложный метод превращения в пыль». «Персиковая косточка».

Фанг-Кефанг засмеялся.

– Это же манга!

Янгон посмотрел на него, как на больного.

– Ты думаешь, в манге не все, как в жизни? Все, что когда-то было в манге двадцатилетней или тридцатилетней давности, оно уже вокруг нас.

– Ты что, смотришь такое старье?

– Да! – с вызовом сказал Янгон. – Смотрю! И вам советую! По крайней мере, по душевности нынешняя манга с той не сравнится!

Он ушел вперед, показывая, что спорить с нами не намерен и его мнение – единственно правильное. Такой вот он, Янгон.

– Чего это с ним? – спросила меня Кэми.

– Наверное, какая-то больная мозоль, – сказал я.

«Сабах» занимал крохотное пространство у пересечения двух улиц и больше всего походил на бункер старой эпохи, за каким-то дьяволом оставленный посреди района. А может это и был самый настоящий защитный бункер, слегка переориентированный на кафе быстрого питания. Раскрашенную стальную полусферу с вертикальными прорезями окон украшала надпись на арабском. Ночью она горела ядовито-зеленым неоном.

По обе стороны от кафе, видимо, с целью облагородить место, в кажущемся беспорядке были высажены искусственные пальмы. Нечего и думать – над этим постарался какой-нибудь садовый джинкочи.

Мы прошли по желтеющей микропластиком дорожке. Дверь, имевшая вид поцарапанной и побитой бронеплиты, бесшумно отошла в сторону. Янгон, все еще сердитый, первым одолел десяток ступенек вниз.

– Постой, – сказала Кэми и, сопя, вычесала мне волосы своими маленькими пальчиками. – Все, готово.

Зал у Юсуфа и Гелана был маленький, столики от входа разбегались направо и налево, давая посетителям в первую очередь пройти к стойке, изогнувшейся половинкой иероглифа «нин». Под потолком висели как бы бумажные фонари, а по голым стенам плыли анимаро, короткие ролики, которые во множестве, словно соревнуясь, выпускают сетевые джинкочи. Бились армии, плыл дым, чудные, многолапые животные разрывали песок, девочка падала со скалы. От иных анимаро хотелось плакать, а от других оторвать автору голову, даже если у автора ее не было.

– Друзья!

За стойкой сегодня стоял Гелан, низкорослый, пухлый и лысый. Но очень жизнерадостный. В просторной белой рубашке и накинутом поверх нее синем фартуке, он широко развел руки, приветствуя нас.

За спиной у него, свисая жирными хлопьями, крутилось распечатанное на биопринтере мясо, в холодильной витрине теснились цветные пакеты с полуфабрикатами, а на зеркальных полках воевали друг с другом коктейли и энергетики. Дышала жаром печь для лепешек. Потрескивал в горловине вытяжки воздух.

Присутствие Гелана за стойкой означало, что худой и волосатый Юсуф прятался в комнатке за стеной и следил за биопринтером (техника капризная, на самом деле) и фабрикаторами теста и ингридиентов, подключенный к кафе напрямую. Надо сказать, хмурый Юсуф мне нравился меньше Гелана.

– Давненько вы у нас не появлялись!

– А что есть? – спросил Янгон.

– Все как всегда! – воскликнул Гелан. – Лепешка – три йены двадцать пять сен, большая лепешка – три йены девяносто сен, мега-пита – четыре йены двадцать пять сен.