Андрей Кочетков – Посол Великого владыки. Сокрытое царство. Часть 1. Том 1 (страница 105)

– Энель Хардо, займите свое место! – сердито крикнул Гроки.

Адресат оставил это без внимания.

Энель Санери приветствовал вирилана своим самым изысканным поклоном, какой в последний раз изображал только перед Первосвященником Мустобрима:

– Приветствую тебя, о наш благородный спаситель! Я посол Великого владыки Герандии, наместника Ясновеликого светила Кергения, а это члены нашей многострадальной миссии, – и посол скрупулезно перечислил всех. – Воистину, нет пределов нашей благодарности тебе, о Укелий Нактрис!

Вирилан, буквально поймавший посла на окончании фразы (но не всей речи!), почтительно поклонился в ответ, но так вкрадчиво, будто при этом заглянул в душу собеседнику. Энель Санери от неожиданности даже прервал свое витиеватое привествие.

– Я смиренно пребываю на своем месте, а вы – на своем. Наши места сошлись в одной точке, – переводил Уни, изо всех сил стараясь подбирать понятные синонимы для образного языка вириланов, – и потому все происходит так гладко и естественно.

Вирилан сделал всего один шаг и тут же оказался напротив Стифрано. Аслепи как раз закончил делать повязку, но из-под нее все еще сочилась кровь.

– Нужен врач, срочно! Проникающее ранение стрелой и растяжение, – без всяких церемоний выдал он Нактрису диагноз.

Тот положил хворост на землю и присел рядом.

– Вы воин? – спросил Стифрано с каким-то отчаянием в глазах.

– Почтительно приношу извинения за то, что отвечаю вам «нет», – сказал Нактрис.

– Я чем-то обидел его? – обратился к Уни второй посол.

– Не думаю, энель Стифрано, – ответил переводчик. – Просто вириланы обычно не употребляют слова «нет», в их языке его вообще-то не существует. Однако есть слово «ойройэ». Оно означает, что собеседник, ну, тот, к кому обращается вирилан, не видит… э-э-э, всей картины того, о чем идет речь.

– Ну, в этом случае он абсолютно прав! – вздохнул Санери. – Я вот точно ничего не понимаю.

Вирилан между тем осмотрел рану второго посла, проведя над ней рукой, словно глаза его находились в пальцах.

– Я хотел бы предложить вам воспользоваться помощью целителя. Всем вам в определенной мере.

– Мы с глубокой благодарностью и искренней радостью принимаем ваше предложение, дорогой наш вириланский друг и спаситель! – изрек посол Санери. – Правда, нашим изнеможденным телам может потребоваться некоторый отдых, хотя, с другой стороны, как знать – не появятся ли в скорости иные преследователи, – и он выжидательно посмотрел на их нового знакомого, словно предлагая ему ответить на этот невысказанный прямо вопрос и в полной мере принять на себя ответственность за заморских гостей.

Нактрис поднялся и взглядом пересчитал трупы.

– Полагаю, что преследование на этом закончено, – произнес он задумчиво. Его слова звучали по-вирилански «горкой», с равномерно поднимающейся и опускающейся интонацией, но Уни на миг почудилась едва различимая нотка сожаления. – При этом смею предположить, что вам может быть не совсем комфортно отдыхать среди мертвых тел.

– Похоронить бы их надо, – тихо пробормотал Хардо.

– Ага, они нас убить собирались, а мы им – похороны за государственный счет? – резко бросил Гроки.

– Уважение к врагу, даже после битвы, – невозмутимо пожал плечами начальник охраны. Было похоже, что он, несмотря на усталость, был готов один закопать всех поверженных следопытов.

– Давайте спросим у того, кто, так сказать, непосредственно победил в этой потрясающей схватке, – и Санери опять бросил взгляд на Нактриса, а потом на Уни. – Если того требуют местные обычаи, то…

– Он говорит, что их путь окончен, а наш – продолжается, – ответил переводчик. – Для нас их уже как бы не существует.

В конечном счете к месту отдыха пришлось идти практически до полудня. Нактрис угостил всех какой-то травой, ощутимо придавшей сил. Уни завел с вириланом разговор, упомянув о мустобримском чае, обладавшем похожими свойствами, за исключением того, что в виде свежих листьев он не употребляется. Ботаника никогда не относилась к особым увлечениям юного переводчика, однако сейчас, впервые оказавшись так близко к живой природе чужой страны, он с удивлением обнаружил, что если все так пойдет и дальше, то знать ее он будет не в пример лучше, чем флору родной Герандии.

– А почему вы несли хворост издалека? – поинтересовался Богемо, когда они наконец расположились в маленьком охотничьем лагере на берегу лесного ручья. – Тут же под боком его, наверное, пруд пруди.

– В этом месте есть все, что нужно для лагеря, – ответил Нактрис. – Вода, камни, воздух, тень, дерн и дичь для охоты. Но лучший хворост есть там, откуда я его принес. И поскольку я не могу принести лагерь туда, где есть хворост, я несу хворост туда, где есть лагерь.

– А-а-а… понятно, – несколько растерялся Богемо. – Энель Уни, тьфу, энель Вирандо, а он что, действительно так… странно говорит?

– Это я вас еще пожалел, энель Норгез, тьфу, простите Светила ради, энель Богемо, конечно же! На самом деле он говорит гораздо страннее, чем вы можете себе представить!

– Не знаю, как он говорит, но охотится он очень неплохо! – оценил второй посол сочного, зажаренного на вертеле оленя. – Вот только бы вина еще, и тогда я бы совсем забыл про свою дурацкую рану!

– К сожалению, энель Стифрано, я не знаю, как будет слово «вино» по-вирилански, – огорчил его Уни. – По причине отсутствия вышеуказанного вина в вириланской кухне.

– Вышеуказанного! – взмахнул Стифрано свежеобглоданным хрящиком. – Вас, чиновников, спрячь хоть у Мрака за пазухой – так все равно будет разить оттуда пергаментной плесенью заскорузлых в шаблонности фраз!

– Да вы просто поэт, энель второй посол! – усмехнулся доктор Аслепи.

Все засмеялись. Стифрано очень мужественно переносил боль, в том числе и потому, что всячески старался отвлечься от этого печального события.

– Ну, до Левии Сюй мне, конечно, далеко, но кто из нас не баловался высоким слогом! – шутливо принимал комплименты он.

Левия Сюй была, пожалуй, самой модной, но при этом заслуженно почитаемой как в народе, так и высшем свете поэтессой. Улинийка по рождению, она стала супругой видного родового аристократа из Улиня, но через десять лет и его, и двух их детей забрали жестокие воды Фелы. Стремясь пережить эту страшную боль, она начала писать стихи, неожиданно ставшие такими популярными по всей империи. Толпы поклонников совершали паломничество к ее имению, а видные имперские чиновники собирались вечером в маленьком каменном гроте, где Левия вечерами читала свои произведения. У нее был очень емкий, насыщенный, с необычайно богатой лексикой язык. Говорят, что даже сам всемогущий Лицизий Дорго, фаворит императора, мог часами слушать ее стихи о печали вечной разлуки и неразделенной любви, орошая скупыми слезами свои пухлые щеки.

– И все-таки, энель Нактрис, – вернул разговор в серьезное русло посол Санери. – В моей бесконечной признательности за ваше гостеприимство я не могу долго сдерживать в себе те вопросы, которые возникли с самого начала нашего пребывания на этой прекрасной земле и получение ответа на которые является неотъемлемой частью нашей скромной миссии!

– Еще раз большое спасибо за то, что спасли нас и накормили! – перевел Уни.

Вирилан почтительно поклонился в ответ.

– Когда мы прибыли в Вирилан, то не знали, к кому обратиться, – продолжал вещать Санери в изложении энеля Вирандо. – Никаких следов государственных учреждений. Нас чудом подобрал Мадригений Вейно, культовый служитель. Он же и направил нас в крепость касты воинов, где… Стоп! Простите, энель Санери, но ведь…

– Простите, уважаемый посол, Мадригений Вейно вас сам направил в крепость Зийелис? – вежливо прервал диалог двух имперцев вирилан.

– Я не знаю точно, как она называется, но… да, он указал нам дорогу, и по ней мы действительно прибыли в означенную крепость. Где нам пришлось претерпеть обращение, решительно несовместимое с высоким статусом посланников Владыки всего, что… Хранителя престола, Ясновеликого создателя Кергения!

Нактрис аккуратно кивнул:

– Приношу извинения за необходимые уточнения, обращались ли вы в связи с этим к Мадригению Вейно с каким-либо вопросом?

– О да! Мы спросили его… мы спросили, как нам найти какую-либо власть. Помните, энель посол? – он повернулся к Санери и спросил уже по-герандийски. – Мы искали власть.

– Простите? – изумился Нактрис.

– Власть! Нет, не совсем так, – отозвался Санери. – Да, я помню, энель Вирандо, вы еще сказали, что затрудняетесь подобрать нужное слово…

– Я не уверен, что оно вообще есть, энель посол!

– Поэтому мы попросили его… мы спросили, как нам найти… воинов! О Светило мое ясное, воинов! Ну конечно! И это была ваша идея, энель Стифрано! Я это прекрасно помню!

– Ну и что? – невозмутимо ответил второй посол, дожевывая мясо. – Вы ведь ее поддержали! И это записано в журнале посольства. Правда же, Гроки? Так что, согласно Кодексу высоких администраций империи, отвечать будем вместе.

– Ох, не о том вы сейчас думаете, энель Стифрано! – слабо парировал Санери.

– Как раз о том. Ибо думаю я сейчас о стреле, которую схватил в результате этой, ха-ха, ошибки. И если моя рана начнет гноиться или еще чего, то…

– Успокойтесь, наш вириланский друг обещал нам целителя. Энель Нактрис, – обратился посол к вирилану, Уни же начал переводить, – похоже, произошло страшное недоразумение! И только благодаря вашему воистину чудесному вмешательству посольство все еще существует… и готово исполнить свой долг! Несмотря на все трудности и смертельные опасности нашего пути, мы горим желанием как можно скорее предстать пред очами императора Вирилана с тем, чтобы передать ему послание от Великого владыки Герандийской империи! И к кому, как не к вам, нашему заступнику и спасителю, нам обратиться за содействием и помощью! Достопочтимый герой, благородный энель Нактрис, молим и заклинаем вас, укажите на людей, способных вывести нас на вашего величайшего и всемогущего повелителя! Клянусь всеми дарами восхода и красотой заката, Герандия не обделит вас своей щедростью!