Андрей Клочков – Конец войны (страница 9)

- А вот тут ты брат, не прав. Конечно, народ поднялся и жизней своих не жалеет - это факт, но ведь и сволочей разных хватает, которые после первого же выстрела лапки вверх поднимали, и к немцу в плен шли. Или того хуже, своим же ребятам в спину стреляли, чтобы трусость их не заметили. А сколько нечисти обрадовалось, когда немец пришёл. Раньше они как все были: на собрания ходили, руки поднимали, в ладоши хлопали, а сами тихо Советскую власть ненавидели. Ненавидели и боялись. А сейчас обрадовались, повылазили из нор, немцу прислуживают, сапоги лижут. А ведь тоже народ, как не крути.

- Да, Семён, война она, как зеркало волшебное, отражает не внешность человека, а сущность. И фактов, о которых ты говоришь, из истории не выкинешь. Но не всех на это подлость душевная толкает, кого-то может и страх сломать, и голод, и другая какая нужда.

- Ты что же оправдываешь их что ли!?

- Нет, конечно, просто я понять пытаюсь, почему для одних война обычной работой становится, с ежедневным риском, грязью, потом и кровью, а для других - это ступенька в карьере, кормушка. Почему один за товарища жизнь готов отдать, а другой - чтобы свою спасти сотню чужих не пожалеет?

- Да ты, брат, философ, вон какими вопросами задаёшься, - Семён усмехнулся и потянулся за фляжкой, - тут без ста грамм и не разберёшься.

Достал вторую кружку, разлил. Я безропотно выпил и жадно зажевал спирт тушёнкой. Пережёвывая вкусное, пахнущее лаврушкой и перцем мясо, вдруг поймал себя на мысли, что не ел с самого утра. Миска вчерашней каши, наспех съеденная в лагере, ещё в том, моём времени, уже давно рассосалась, а может, и вообще там осталась, чёрт эти хронополя разберёт, а в этом времени перекусить как-то недосуг было.

Семён, видимо, уловив мой плохо скрываемый интерес к тушёнке, хлопнул себя по лбу:

- Вот голова садовая, вместо того, чтобы гостя накормить, я его спиртом да байками потчую. Погоди.

Он вскочил со скамьи, потянулся было к одному из спящих бойцов, потом махнул рукой, бросился куда-то вглубь землянки, чем-то погремел и вскоре вновь появился в круге света с котелком в руках.

- Сиди тут, я скоро, - жестом остановил мои так и не сорвавшиеся с губ возражения и выскочил из землянки.

Пока Семён отсутствовал, я потихоньку приходил в себя от случившегося и выслушивал очередную нотацию Хроника:

- Ты очень сильно рискуешь. Твои высказывания и современные тебе взгляды на сегодняшнее положение дел идут в разрез с официальной пропагандой, с тем, что им тут изо дня в день вдалбливают в головы: абсолютную неприязнь и классовую ненависть к врагам Родины всех пород и мастей. То, что ты сейчас говорил, пытаясь оправдать предателей, не что иное, как антисоветская пропаганда. И прадед твой сейчас не на кухню побежал, а к особисту. Сейчас вернётся и сдаст тебя, и правильно сделает, кстати.

- Да ладно тебе, Хроник, ну что такого я сказал, чего он сам не знает?

- А знания тут совершенно не причём. Знать про себя и говорить вслух это совершенно разные вещи. Я бы порекомендовал тебе сейчас всё бросить и возвращаться назад.

- С ума сошёл! Я его только-только нашёл, ещё, можно сказать, ничего не успел, а ты предлагаешь сматываться!?

- Да ты ничего и не успеешь. Завтра утром, максимум к полудню, если ты отсюда не уберёшься, время тебя уничтожит. Ты в этом времени чужой: инородное тело, проникшее в здоровый крепкий организм, и организм этот тебя или отторгнет, или погубит. Выбор, сам понимаешь, не в твою пользу.

- Да понял я, понял. Ты говорил уже. Только уж отведённое время я по полной использую. А ты следи за мной и дай знать, когда срок придёт.

Семён вернулся минут через пять. В правой руке краюха ржаного хлеба, в левой - парящий котелок.

- Вот, супцом гороховым разжился. Со штабного котла, между прочим, не просто гороховый, а с мясом, - лицо Семёна лучилось самодовольством и неподдельной гордостью. Словно не суп, а звезду с неба для любимой достал.

Эх, знал бы ты, дед, для кого за супом бегал! Меня вдруг захлестнула такая волна теплоты и нежности, что захотелось встать, обнять его и не отпускать больше. Странное чувство к человеку, которого встретил полчаса назад. Хотя полчаса, как и многое в этой истории, штука относительная. Виделись мы с ним всего полчаса, а вот знал я его гораздо дольше. Заочно, так сказать. И жизнь его, и весь боевой путь до самой гибели я знал досконально, не хуже самого Семёна, пожалуй. И всё-таки, чувство это было странным и очень сильным. Настолько сильным, что я с трудом усидел на месте.

- Ты чего это, Глеб, на меня как на красну девицу пялишься.

- А, не обращай внимания, - я с трудом взял себя в руки, - это профессиональное. Нужно максимально глубоко погрузиться в тему, вжиться в ситуацию, изучить объект, главного героя, так сказать.

- Ха, это ты меня уже в главные герои определил?!

- А почему нет? Кто лучше тебя введёт меня в курс, расскажет о вашей жизни, работе, познакомит с людьми?

- Ну допустим, про работу рассказать могу, конечно, а вот с людьми познакомить не получится. Личный состав отдыхает. Ночью на задание идём, так что знакомство отложим до завтра. Вот вернёмся, отдохнём, там и познакомишься.

- Слушай, Семён, а можно мне с вами.

- Куда?

- На задание.

- Ну ты даёшь, Глеб, на задание, - Семён покачал головой и пододвинул мне котелок, - ешь давай пока горячий.

Супец для штабного мог бы быть и погуще. В мутно жёлтом бульоне плавал пяток кусочков картошки, немного круглого не разварившегося гороха и кусок всё той же тушёнки. Если это из штабного котла, то чем же обычного солдата кормят? Впрочем, мысли свои я оставил при себе и суп умял с голодухи за обе щёки. А в промежутках между ложками продолжал гнуть свою линию:

- Пойми, Семён, это же здорово, репортаж с переднего края - это же мечта любого репортёра... ну корреспондента, в смысле. Своими глазами увидеть то, о чем пишешь. Не чужие впечатления пересказывать, а свои. Понимаешь?

- Да я-то понимаю, чудак ты человек, но ведь и мы не на прогулку идём. И на той стороне не дети сидят. От одной ошибки десятки, а то и сотни жизней зависят, а ты предлагаешь на операцию случайного человека взять?

- Но я же...

- Да пойми ты, голова содовая, будь ты хоть трижды хорошим парнем, но в нашем деле ты новичок, и значит, первый, кто эту самую ошибку совершить может.

- Ну ладно, в чем хоть смысл задания рассказать можешь?

- Да, обычная работа. Земля вокруг, сам видел, какая. Сплошь болота. В таком грунте траншея больше трёх суток не держится, заливает водой, края размывает. А немцы народ основательный, к надёжности и комфорту привыкли, вот и вспомнили средневековье. Заборы городят.

- Какие заборы?

- Да, обычные. Вбивают в грунт два ряда кольев, обвязывают проволокой, оплетают ветвями, сучьями, а промежутки между ними заполняют брёвнами и землёй. Землю берут с нашей стороны, поэтому перед укреплением ещё и глубокий ров выходит. В заборе огневые точки и бойницы для стрельбы. Получается стена высотой больше двух метров, ну и толщиной примерно такой же, да ещё ров с болотной водой. Сам понимаешь, средний век не средний, а взять такое укрепление не просто, и не одна жизнь оборвётся, пока наша пехота через неё перепрыгнет.

- А вы тут при чём?

- Как при чём? Мы же сапёры. Ночью скрытно подведём под заборы заряды, а когда пехота в атаку пойдёт, рванём разом, обеспечив проходы через укрепления.

- А что нельзя выкатить артиллерию на прямую наводку и раздолбать эти укрепления, не рискуя сапёрами?

- Можно, но скрытно этого не сделать, и эффекта внезапности не получится. А значит, и солдат можем положить гораздо больше. К тому же за первым забором может быть ещё один, и тогда немцы, увидев артиллерию, отойдут за второе укрепление и встретят нас оттуда, как ни в чём не бывало.

- Семён, я должен пойти с вами.

- Опять двадцать пять, - Семён хлопнул ладонью по столу.

- Подожди, послушай, - я перегнулся к нему через стол - ты прав, я новичок и буду мешать.

- Ну...

- Поэтому до самых заборов я с вами не пойду. Оставите меня где-нибудь на полпути, я издали посмотрю.

- Чудак человек, - Семён хитро глянул на меня и улыбнулся, - думаешь немцы слепые? Если ты за нами сможешь издалека наблюдать, то уж им-то с заборов нас и подавно видно будет.

- И как же теперь? - я опешил от растерянности.

- А вот так, дружище... Никто нас не увидит: ни немцы, ни тем более ты.

- Ну и ладно. Значит, я останусь там, где нужно, и буду вас ждать. Участие в операции, даже такое, это уже море впечатлений. Пусть главного не увижу, мне и этого хватит.

- Ну ты упё-ё-ёртый, - протянул Семён, - в любом случае это комбату решать. А будить его сейчас - не советую.

- Ну комбату, так комбату, - я не стал больше настаивать и решил сменить тему. - Расскажи о себе, Семён.

- Да что собственно рассказывать. Родился в четырнадцатом году в Орловской области, окончил школу, потом учился в Борисовском военно-инженерном училище в Архангельске. Оттуда собственно и был призван в Красную армию. Там же, в Архангельске, моя семья: жена Мария и двое сыновей Игорь и Олег. Вот смотри, - он достал из командирской сумки снимок. На травяном пригорке, возле стены какого-то дома молодая красивая женщина с маленьким глазастым пацанёнком на коленях. Рядом другой мальчишка, стриженый под ноль, с тонкими чертами лица и острым, серьёзным не по-детски взглядом.