Андрей Клочков – Конец войны (страница 11)
- Да, не повезло парням, неделю назад мы в атаку пошли, так немец нас миномётами встретил. Мы залегли, а тут и авиация подоспела. Ребят как раз бомбой и накрыло.
- Они что же, так и останутся тут лежать.
- Ну почему, прорвём оборону, их и похоронят. Эх, писатель, тебе бы сюда зимой приехать, вот где страх-то был. Трупы вдоль дороги штабелями складывали. Хоронить было некогда, да и некуда: замёрзло всё. Кучи из тел в человеческий рост, как на дрожжах росли. Поначалу жутко было, конечно, а потом ничего, привыкли. Девчонки связистки за ними себе сортир устроили. Всё шутили: пойдем, мол, мертвяков проведаем, не разбежались ли. Пополнение приходило, так у куч этих как на вещевом складе отоваривались, кто шинельку получше присмотрит, кто - сапоги. В обмотках-то зимой не повоюешь. А с обмундированием в эту зиму совсем хреново было. Иные сапоги по пять хозяев за зиму меняли. Вот так вот, брат. Да-а-а. Об этом в газетах не пишут?
- Такие истории мало способствуют поднятию боевого духа. Об этом будут писать потом, уже после победы.
- Вот тут ты брат прав. Боевой дух нам сейчас ой как нужен.
- Скажи, Семён, а вот если бы ты, например, узнал, что завтра погибнешь? Что бы ты сделал? - слова сорвались с губ сами собой, я их кажется, даже обдумать не успел, по крайней мере, вопль Хроника: "Что ты делаешь!!!" опоздал. Слова были произнесены. Отступать было некуда.
- О чём это ты? - удивился Семён.
- Ну, например, если бы кто-то тебе сказал, что завтра ты погибнешь. И это не просто слова, а абсолютно точная информация.
- Это кто же такое может сказать? Цыганка что ли?
- Да не важно, кто! Важно, что информация абсолютно точная: "Завтра, когда пойдёшь в атаку, ты погибнешь"!
- Ну, что же, значит судьба. На войне, если ты не знаешь, иногда убивают.
- Что значит судьба! - я почти кричал, правда, шёпотом. - Судьба - это когда ты ни о чём не догадываешься, и всё само собой происходит. А тут ты всё наперёд знаешь и можешь хоть что-то предпринять.
- Да что же тут предпримешь?
- Ну, я не знаю... скажи, что заболел, например.
- Да ты что, парень, - Семён даже засмеялся беззвучно. - Товарищ капитан, можно я завтра в школу не пойду, у меня голова болит, - лицо Семёна вдруг стало серьезным, - это даже не смешно. За такие слова и под трибунал можно попасть. И потом, что же получается, если я от смерти спрячусь, она кого-нибудь другого найдёт. Эта стерва свой урожай так и так снимет. Значит, вместо меня мой товарищ погибнуть должен? Не-е-ет, парень, это не по мне.
- Но...
- Тихо, кажется, наши возвращаются.
***
Комбат выслушал доклад Семёна, кивнул удовлетворённо и обыденно как то:
- Спасибо, ребята, отдыхайте, - и ушёл в землянку.
- Ну, что, брат, - Семён хлопнул меня по плечу, - сходил на задание? Как впечатления?
- Сходу и не скажешь. Тут подумать надо, переварить.
- Тогда пошли отдыхать. Сон до обеда мы с тобой вполне заслужили.
Мне выделили топчан в командирской землянке, на который я тут же с удовольствием и повалился. Однако сразу заснуть не удалось.
- Глеб, тут такое дело..., у меня просьба к тебе будет... - Семён замялся, словно раздумывая, и, наконец, продолжил: - Я тут немного денег скопил, хотел семье отправить. Полевая почта, сам понимаешь, работает неспешно, а тебе из Москвы перевод послать проще будет. Поможешь?
- Не вопрос.
- ..?
- Ну в смысле, помогу конечно.
- Спасибо. Вот держи, - Семён протянул мне деньги и небольшую почтовую карточку. Сердце вновь накрыло щемящей волной. Эту карточку я не раз держал в руках и раньше. Это была последняя весточка с фронта, которая бережно хранится в семейном архиве. Надпись на ней уже практически выцвела, но с помощью компьютера я смог восстановить текст, который помню наизусть: "Здравствуй, дорогой друг Мурочка. Здравствуйте, мои орлята Игорь и Алик. Живу я по-прежнему, скучаю по вас, мои родные, но скоро придёт время, и мы снова будем вместе. Дорогой друг, от тебя что-то я не получаю давно писем. Это меня сильно волнует. Я убедительно тебя прошу, как можно чаще писать, ведь у тебя время всё же можно больше выкроить. И ты однажды была умницей - писала чаще, а сейчас снова бастуешь. Посылаю тебе 350 рублей. В том месяце отослал тебе 1000 рублей. На днях приедет в Училище один наш младший командир. С ним я посылаю тебе немного табаку, ты говорила, что хочешь курить. Ну а пока до свидания. Целую тебя крепко, крепко. Пиши, Мурочка. Сеня".
Я держал знакомую с детства карточку, стопку денег и совершенно не представлял, что делать дальше.
- Ты что творишь!? - Хроник, мягко говоря, был не доволен. - Какой перевод, какие деньги? Тебе через пару часов уходить из этого времени, а ты на себя обязательства берёшь!
- Успокойся ты, я эту карточку помню, значит, бабушка её всё-таки получила, значит, я что-то придумаю, или ты подскажешь, ты ведь у нас специалист по всякой хронохрени.
- Грубейшее нарушение регламента.
- Да пойми, ты, зануда, не могу я человеку отказать, если знаю, что он завтра погибнет.
- Не завтра, а сегодня.
- Точно, блин, сегодня, тогда тем более, - я перелистал купюры: пятнадцать зеленоватых червонцев, подозрительно похожих на доллары, с Лениным вместо президента, пять купюр по три червонца с тем же рисунком, только алого цвета и десять пятёрок с лётчиком в кожанке и шлеме на фоне самолёта. Итого триста пятьдесят советских рублей образца 1937 года.
- Не волнуйся, Семён, - я окончательно утвердился в своём решении, - переправлю твоё послание в лучшем виде.
- Ну и славно. Тогда отбой.
- Есть отбой, товарищ старший лейтенант.
***
Земля вздрогнула, меня сбросило с нар на пол. Сверху за шиворот сыпануло земли. Вокруг тьма кромешная. Надо выбираться, благо спать лёг не раздеваясь, думал, не засну, полежу, подумаю, а видишь вот, сморило. Землю под ногами тряхнуло ещё раз, но уже не так сильно. Сколько же я проспал? Час, два, десять?
- Один час сорок шесть минут, - тут же выдал справку Хроник.
- Какая точность, - проворчал я под нос и, выдернув полевую сумку с Хроником из-под подушки, рванул в сторону двери, едва светящейся щелями сквозь пелену пыли.
Не успел выскочить наружу, как тут же получил увесистый тычок в спину:
- Падай, не отсвечивай, - рядом со мной плюхнулся боец, - вон они, на второй круг заходят.
В небе закладывала вираж группа из пяти самолётов. Ещё одна пятёрка висела высоко над нами. Видимо, истребители, прикрывающие работу штурмовиков. Я опустил взгляд к земле и, повертев головой, нашёл Семёна. Тот расположился в свежей воронке, метрах в пятидесяти от нас.
- Глеб, - махнул он мне рукой, беги сюда.
Совершив короткий рывок, я кубарем скатился на дно воронки. Втянул, переводя дух, воздух полной грудью и зашёлся в кашле. Лёгкие заполнились едким дымом от недогоревшего тола.
- Это окись азота, - протянул мне руку Семён, - штука ядовитая, хорошо, что тяжелее воздуха. Выбирайся наверх, здесь дышать легче, - он посмотрел вверх и добавил, - сейчас начнётся.
- Ты прямо как в театре, - проворчал я, справившись наконец с кашлем, - лучшие места занял. Веришь, что снаряд два раза в одну воронку не попадает.
- Верю. На войне человек хоть во что-то, но верить должен. Без веры никак. Смотри.
Группа фронтовых пикирующих бомбардировщиков Ю-88 закончила разворот, и теперь они один за другим, сваливаясь на крыло, стремительно понеслись к земле, оглашая пространство рёвом и воем. От первого самолёта одна за другой стали отделяться маленькие чёрные точки. Бомбы.
- Передовую накрыли, - пробормотал Семён.
- Откуда знаешь?
- Передний край от нас в полукилометре. А немец бомбы сбросил, не долетев до него ещё метров сто - сто пятьдесят. Значит, как раз на первую линию и свалит. А вот те бомбы, что за передовой от самолёта отделятся, те, считай, наши.
Последние слова Семёна утонули в грохоте взрывов. Земля вздрогнула, болотистая почва ухнула и подалась всей массой, как живой организм. Впереди перед нами один за другим стали вырастать чёрные фонтаны земли и болотной жижи.
- Хроник, мысленно обратился я к компьютеру, - ты сможешь вычислить нашу бомбу.
- Да, если ты будешь контролировать момент её сброса.
- Хорошо, постараюсь не упустить ни одного самолёта. Ты только дай знать, когда наша будет.
Рванула недалеко, метрах в двадцати от нас. Стенки воронки вздрогнули, подались, казалось, сразу во все стороны, словно не из земли и корней были слеплены, а из живого дрожащего пудинга.
- Сейчас засыплет, - мелькнула паническая мысль. Даже дёрнулся было из воронки, но Хроник остановил:
- Это не ваша, не отвлекайся.
Впервые холодная рассудительность компьютера не вызвала раздражения, а наоборот успокоила.
- Вот он, паскуда, - Семён зло оскалился, глядя в небо - мало ему вчерашнего, опять притащился.
Я проследил его взгляд. С солнечной стороны к нам стремительно приближался фашистский истребитель. По отсутствию винтов и характерному рёву мотора я без особого труда узнал турбореактивный истребитель. Только вот откуда он здесь взялся? В войсках, если я не ошибаюсь, первые МЕ-262 появятся только в сорок третьем и то, не в качестве истребителя, а исключительно как скоростной бомбардировщик. Только в сорок четвёртом, после того, как командующим штаба люфтваффе был назначен генерал-лейтенант Вернер Крейпе, ему вместе с командующим истребительной авиацией, прославленным асом генералом Галландом удалось убедить Гитлера, что МЕ-262 необходимо использовать именно как истребитель в структуре ПВО Рейха. Так что откуда он тут взялся в сорок втором году, было не понятно. Впрочем, времени подумать об этом у меня не было, мессер пикировал, и казалось, прямо на нас с Семёном. "Гостя" заметили не только мы. Со всех сторон в сторону мессера раздалась стрельба. Палили из всего, что было под рукой. Автоматы, трёхлинейки - всё шло вход. Толку от этой пальбы было мало, люди просто вымещали зло за вчерашнее. Справа от нас гулко забухало. Комбат, упершись спиной в ствол обломанного дерева, держал в руках пулемёт Дегтярёва и садил в небо одной сплошной длинной очередью. Я повернулся к самолёту. То ли от стресса, то ли от страха, но мне показалось, что зрение моё из человечьего вдруг превратилось в орлиное. Угол обзора снизился до минимума, включился zoom. Я явственно видел за стеклом кабины лётчика, его лицо, его наглую жестокую ухмылку. Казалось, он тоже видел меня, летел прямо на меня и смотрел мне прямо в глаза. Я сморгнул, наваждение прошло. Самолёт летел низко, прямо над позициями. Из-под крыла отделилась россыпь чёрных горошин.