Андрей Клочков – Конец войны (страница 8)

Когда мы вернулись, самолёт барона уже стоял на своём месте, укрытый маскировочной сеткой. Барон, ожидавший меня в палатке, поздравил с удачным вылетом и попросил организовать отдельную палатку для фотолаборатории.

- Дело в том, господин майор, что у меня в самолёте установлена широкоформатная автоматическая аэрофотокамера Rb32/9x7. Я тут поснимал кое-что, хотелось бы проявить плёнку, посмотреть, что получилось.

- Палатку поставить можно, только вот лаборатории у нас нет.

- А у меня всё с собой. Помните те два огромных чемодана, что чертыхаясь тащил ваш дневальный? Это походная лаборатория.

Вечером в большой палатке лётчики моей группы с интересом разглядывали принесённые бароном снимки. Линия фронта, окопы наши и окопы русских, лес с петляющей среди деревьев дорогой, болота, мелкие деревеньки в несколько домиков, вернее, то, что от них осталось.

- Неплохое качество, барон, - похвалил фотографии кто-то из лётчиков.

- Действительно. Это хорошая камера, делает снимки каждые десять секунд, так что при моей скорости получается вполне приличное наложение кадров.

- Смотрите, а вот тут у русских, похоже, штабная землянка.

То ли из-за некачественной маскировки, то ли из-за света, упавшего под нужным углом, но на фото действительно был чётко виден блиндаж, который, судя по входу и размерам наката, вполне мог оказаться штабом.

- Скажите, барон, я заметил, у вашей машины бомблоюк?

- Совершенно верно, на борту имеется приличный запас бомб, а при желании можно даже две двухсотпятидесятикилограммовые игрушки подвесить.

- А сколько вам нужно заходов, чтобы поразить вот этот блиндаж?

- Один, максимум два.

- Бросьте, барон, с вашей скоростью глазом моргнуть не успеете, как проскочите этот блиндаж, и ваши бомбы лягут в полукилометре от цели.

- Хотите пари?

- Пари! С удовольствием! На что спорим?

- Ставлю весь мой запас сигар, если не попаду в этот блиндаж максимум со второго захода.

- Тогда мы ставим свой запас Бургундского.

- Бургундского!? Откуда?

- У Вилли дядюшка в Дижоне с сорокового года винным заводиком владеет, - я похлопал по плечу лейтенанта Фехта, - прислал племяннику подарок на день рождения.

- Годится.

Мы удали по рукам.

Следующим утром барон вылетел выполнять задание. Поскольку меня назначили судьёй, пришлось вылететь с ним в качестве ведомого. Учитывая разницу в тактико-технических характеристиках наших машин, мы договорились, что, выйдя в нужный квадрат, я займу эшелон в тысячу метров и смогу увидеть, как барон проведёт свою атаку.

На подходе к позициям русских барон вдруг увидел двигающийся по петляющей просёлочной дороге грузовик:

- А что, майор, эта цель поинтересней блиндажа будет?

Самолёт барона резко прибавил скорость и, свалившись на правое крыло, атаковал грузовик. Первый заход оказался не удачным. Бомба легла рядом с машиной, но вреда ей не причинила. Зато со второго раза барон попал точно в цель. Машину подбросило, её куски разлетелись в разные стороны. Барон развернулся и вновь зашёл на цель, расстреляв остатки горящей машины из пулемётов.

- Ну что, майор?

- Впечатляет. Но, увы, барон, в зачёт это не пойдёт. Цель пари - блиндаж.

- Ну, блиндаж, так блиндаж.

Через несколько минут мы были над позициями русских, я заложил большой круг, чтобы ничего не упустить, а барон бросил самолёт вниз. Один заход, один фугас - и цель поражена.

Плакало наше Бургундское..."

***

Жилище сапёров встретило меня полумраком, спёртым воздухом, густо замешанным на махорке и запахе мужских давно не мытых тел. По всей землянке в формате Dolbi-digital разливался молодецкий храп. В центре на столе, сбитом из неоструганных досок, - гильза от 135-милиметрового снаряда, превращенная в светильник, мерцающий неровным светом, рождающим причудливые тени на стенах и двухъярусных нарах, на которых, несмотря на день, спали двое. За столом перед алюминиевой кружкой, вскрытой банкой тушёнки и куском хлеба сидел боец в белой исподней рубахе.

- Здравствуйте, а где я могу найти капитана Ермолаева?

- Ну я Ермолаев, - хмурый взгляд нехотя оторвался от кружки, вскользь пробежался по мне от сапог до макушки и вернулся к исходной точке.

- Товарищ капитан, военкор газеты "Боевое знамя" лейтенант Звягинцев.

- Что ты орёшь! Не видишь, люди спят, - зло прошипел Ермолаев.

- Направлен к вам по заданию редакции, - я снизил голос почти до шёпота.

Капитан залпом выпил содержимое кружки, подцепил ножом кусок тушёнки, но так и не отправив его в рот, хмуро уставился на меня исподлобья:

- Ну и на хрена мне это надо?

Если бы я был промоутором, готовым впарить свой товар первому встречному, я бы имел наготове сотню ответов на этот самый популярный в моём времени вопрос. А так я не нашёл ничего лучше, как молча пожать плечами.

- Ну заходи, - капитан невесело хмыкнул и указал на скамью напротив, - садись.

Я протянул ему документы, на которые он едва взглянул, и сел. Капитан, не говоря ни слова, наполнил кружку и придвинул ко мне.

- За знакомство? - я попытался изобразить дружелюбную улыбку.

- За упокой душ светлых и невинных, - капитан одарил меня ледяным взглядом. Улыбка медленно сползла с моего лица, и я, не говоря больше ни слова, влил в себя половину содержимого кружки.

Жидкий огонь опалил горло, заставив поперхнуться. Капитан заботливо вставил мне в растопыренные пальцы котелок с водой, чтобы я смог погасить "пожар", и забрал кружку себе.

- Война - это мужская работа, и женщинам на ней не место. Им бы детишек рожать, а они..., а эта сука костлявая самых лучших, самых красивых забирает. Э-э-э-х... - он опрокину в рот спирт, закусил тушёнкой и замер, начисто потеряв ко мне интерес.

Глупее положения не придумать. С одной стороны, никто тёплой встречи и пионеров с цветами не обещал, но с другой, - мне-то что делать?

- Ничего не делай, сиди не дёргайся, - тут же пришёл на помощь Хроник, - сейчас любой твой шаг будет тебе только во вред.

Я внял совету и замер. Прошла пара минут, и капитан, по-прежнему не обращая на меня внимания, поднялся и пошёл к нарам.

- Семён, - потрепал он за плечо спящего товарища, - к нам тут корреспондент подъехал, займись им.

Солдат, названный Семёном, поднялся, а капитан тут же занял его место, укрывшись шинелью с головой. Спавший одетым, Семён натянул сапоги, нацепил ремень, расправил складки и вышел в круг света, расчёсывая пятернёй густой и чёрный, как смоль чуб. Вошёл в свет, и я вздрогнул. Вздрогнул буквально, всем телом, всем нутром, всем, что вообще может вздрогнуть в человеке. Сердце сорвалось с привычного места, застряло в горле и забилось там загнанным в угол зверьком. Передо мной стоял тот, чьё лицо я столько раз видел на старых военных фотографиях, тот, чьё фото до сих пор висит в доме деда рядом с портретом прабабушки.

- Привет, - он протянул мне руку, - старший лейтенант Стародубцев, Семён.

- Па... в смысле Глеб Звягинцев, военкор газеты "Боевое знамя".

- Ты, Глеб, на Ермолаева не обижайся. Слышал, небось, про связисток? Сегодня утром бомбой накрыло.

- Ну да, конечно.

- У Ермолаева сестра младшая такого же возраста, как эти девчонки, и тоже связистка, только на Южном фронте. Вот он и психует.

- Я понимаю, товарищ старший лейтенант.

Он внимательно изучил мои документы и, придвинув их на мою сторону стола, произнёс:

- Мы почти ровесники, так что давай на ты и по имени. Не на плацу.

- Давай.

- Ну и о чём ты, Глеб, писать собрался?

- Как о чём? О вашей работе, о ваших подвигах, о том, как вы за одну ночь скрытно от противника сумели наладить больше десятка переправ через Чёрную речку, о том, как по этим переправам наши войска пошли в наступление и так далее. Короче говоря, о подвиге саперов.

- Да какой там подвиг, Глеб, нормальная работа. Вот кто под огнём по этим переправам в атаку шёл, вот это подвиг, а мы что, нарубили гатей да мостков заранее, ночью втихаря к берегу приволокли, на воду спустили, меж собой связали и всё, переправа готова.

- Кому положено и о тех, кто в атаку пошёл, напишет, а у меня конкретное редакционное задание - написать о боевых буднях сапёров. А уж есть в этих буднях подвиг или нет, это пусть читатель решает. По мне так война - это вообще один большой народный подвиг.