Андрей Клочков – Хаад-Зур 2680-2685 (страница 26)

переведя дух, сумел выговорить Хаад-Зур, утирая краем накидки влажные

глаза.

И только много позже я оценил важность этого предложения – ведь до меня

тут побывало немало ссыльных, а комнат новых так и не прибавилось…

5

На двадцатый день после побега Вадис-рык, наконец, увидел в сизой

предрассветной дымке островерхие пики восточной оконечности Лунного

хребта. Уже пятые сутки он брел вдоль побережья, экономя остатки воды и

пищи. Рана еще беспокоила, и каждый шаг отдавался тупой пульсирующей

болью в ноге. Казалось, еще немного – и силы покинут его навсегда. Но

теперь он стоял у порога своего дома, и удушающее отчаянье наконец-то

ослабило свою смертельную хватку. Вадис-рык издал радостный

воинственный крик, предвкушая скорое окончание трагического похода, и, собрав всю волю в кулак, с упорством обреченного заковылял к далеким

вершинам.

Поход и вправду оказался страшным. Погибли его родичи, что может быть

тяжелее? Но он перехитрил беспощадных врагов, вооруженных грозным

оружием, и возвращался домой победителем, овладев сокровищем, которое вознесет его над соплеменниками. Он даже не мог представить, каких почестей будет удостоен. Возможно, случится и такое, что

старейшины на ближайших выборах захотят передать власть в его

удачливые руки. Сколько можно править Симуру?! И хотя это были слишком

смелые мечты, Вадис-рык не сдержал гордой и злой улыбки, сжимая

рукоять заткнутого за пояс ножа. Такой же, только в два раза больший нож

хранился у вождя бродяков и передавался из поколения в поколение как

символ верховной власти и могущества. То-то будет переполоху!

После тяжкого ночного перехода через лес Вадису едва хватило сил, чтобы

перебраться через проклятую топь. Он жалел только о том, что не смог

потопить вторую лодку, которую его родичи отыскали накануне в

прибрежных зарослях, так как едва держался на ногах и рисковал от

слабости в любой момент потерять сознание.

Собрав в шалаше все необходимое для дальнего перехода, он высадился

на восточной оконечности болота и, укрывшись в травяных джунглях, отлеживался целую неделю, набираясь в дорогу сил.

Бродяк ничего не знал о мамбуке, который рос в избытке в местных лесах, поэтому главной его заботой было взять как можно больший запас воды. Он

понимал, что идти будет медленно, и вместо одного захватил два бурдюка

и сумку с остатками сушеного мяса.

Весь обратный путь он строил планы мести тщедушным варварам, которые

вдвоем – неслыханное дело! – сумели завалить троих лучших разведчиков.

А с ним самим обращались как повелители с жалким дикарем! Никто еще

так не унижал воинов рода Рык! И никому не удастся избежать

справедливого возмездия!

Холодная злоба придавала сил. Он вспомнил, что в прошлые годы в

страшных и глухих лесах, подступающих вплотную к Лунному хребту, тоже

пропали отряды воинов родов Коготь и Клык, после чего решили эти места

обходить стороной. «Я поставлю на совете племени вопрос о большом

походе. Если Симур-коготь объявил все эти земли нашими, мы должны

сокрушить всех, кто встанет у нас на пути, а не пятиться трусливо к океану!»

Ослепленный яростью, он брел целыми днями как зомби, пробираясь

сквозь пустоши и лесные чащобы, доводя себя до полного изнеможения и

лишь на коротких привалах забываясь беспокойным сном, часто хохотал, когда его воспаленное воображение рисовало сцены жестокой расправы

над Седым волосом и его молодым соплеменником.

Однако пища и, главное, вода вскоре стали заканчиваться. Теперь он

вынужден был делать не более пяти глотков в день и проводить долгие

полуденные часы в укрытиях от палящих солнечных лучей, постоянно

страдая от жажды и голода. Хотя движение в сумерках и по ночам было

предпочтительнее, тем более, что идти теперь приходилось по открытой

местности побережья, но такое нарушение привычного суточного ритма

отнимало последние силы, а с ними таяла и надежда на спасение.

Вскоре Вадис-рык впал в апатию и плелся, спотыкаясь, по бесконечному

берегу, ничего не видя перед собой, кроме пустынной, едва различимой в

горячем воздухе линии горизонта. Казалось, часы его сочтены.

Последнее, что он запомнил, - это длинная каменистая осыпь, по которой

карабкался к черному зияющему проему узкой щели, укрытой в подножии

громады мрачных нависающих склонов.

Очнулся Вадис от приглушенного гомона множества голосов. Он приоткрыл

глаза и сразу узнал в окружающих своих близких родаков. Они сидели

поодаль тесным кружком в его шалаше, о чем-то тревожно переговариваясь.

По другую сторону у очага одиноко склонилась фигурка его жены, отрешенно помешивавшей ложкой в дымящимся котле.