Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 52)
Сил и наличных ресурсов местной полиции изрядно не хватало. Не хватало и мобильности. Но только в 1916 г. встал вопрос об усилении полицейской и конно-полицейской стражи. Конно-полицейская стража являлась мощным инструментов в наведении порядка при массовом скоплении народа, протестующего по любому поводу, массовых беспорядках и погромах. В циркуляре Министерства внутренних дел от 19 марта 1916 г. губернаторам говорилось о принятии мер на случай возникновения больших беспорядков, для чего необходимо «разработать план распределения и вызова полицейских и воинских нарядов и составить инструкции о порядке действий чинов городской и уездной полиции отдельно и совместно с войсковыми частями, призванными для содействия гражданским властям»[475].
Реформа полиции предполагала введение губернской и уездной конно-полицейской стражи – хорошо оснащённой и укомплектованной, но её реализации не суждено было уже сбыться. Осенью 1916 г. правительством была предпринята последняя попытка серьезного усиления полиции. 23 октября сего года вышло Постановление Совета Министров
Таким образом, не смотря на ту чехарду, которая творилась в высших эшелонах власти, в результате чего за время войны сменилось несколько министров внутренних дел, полиция добросовестно делала своё дело. Удавалось остановить криминализацию общества вплоть до начала 1917 г., борьба с преступностью во время войны была развёрнута по всем направлениям. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. фактически ликвидировала институты имперской власти – полицию и жандармерию, взамен не создав такой же мощный и действенный инструмент опоры в борьбе с уголовными и политическими преступлениями, в поддержании общественной безопасности и порядка. Общество погрузилось в пучину анархии.
Глава 17
Население, территория и управление Москвой. Руководители полиции в этот период
Быстрая застройка городской территории внутри Камер-Коллежского вала в 60-е годы вызвала необходимость расширения границ Москвы. Стремление Московской городской Думы включить в черту города примыкавшие к нему слободы и селения наталкивалось на упорное сопротивление губернского земства, не желавшего лишаться богатых пригородов столицы. В том числе и поэтому Москва и в конце столетия как бы оставалась в пределах своих старых границ, но на самом деле тяготевшие к ней окружные местности уже слились с городом.
Для полиции в плане борьбы с преступностью этот казус решался проще после того, как на самом высоком уровне было принято решение о том, что московские полицейские могут преследовать преступника, правонарушителя в любом уезде Московской губернии, примыкающем к Москве без получения на то согласия местного исправника. Москва делилась официально на 17 административно-полицейских частей, каждая из которых была вполне самостоятельной структурой со своими особенностями, бытом и даже занятиями. Так, например, центр города – Арбат и Пречистенку заселяла местная московская «интеллигенция»; Замоскворечье – старозаветное купечество – герои пьес А.Н. Островского, где он и родился, и ныне находится его дом-музей; на Сущевке жили ямщики; вокруг Рогожской заставы селились старообрядцы; в Хамовниках – ломовые извозчики, позднее и пивовары.
В 1864 г. в Москве проживало более 364 000 чел.[477] В 1871 г. – уже 590 468 чел.[478] Но нередко в литературе и научных работах встречаются приведенные данные о населении, включая те самые пригороды старой столицы, официально не включенные в состав Москвы. По таким данным, число жителей в 1871 г. составляло – 602000 чел.[479] Такой прирост был связан с Крестьянской реформой, освобождением крестьян, как известно без земли, и большой их приток в Первопрестольную на заработки. Число жителей города стало стремительно расти и в последующем. Через десятилетие, в 1882 г. их количество составило 753 469 чел.[480], а под конец XIX в., в 1897 г. – только в официальной черте старой столицы проживало почти миллион – 978 537 чел., по другим данным, с учетом пригородов – 1 043 тыс. чел.[481]
Таким образом, темпы прироста населения города были очень высокими, сопоставимыми с Санкт-Петербургом. За семь лет – с 1864 по 1971 гг. увеличение произошло более, чем в полтора раза, в следующие 10 лет – в 1,3 раза и в последующие 15 лет еще в 1,3 раза. По материалам переписей 1897 г. и 1902 г. ежегодный прирост населения составляет 2,5 %. Отдельно нужно сказать о тех самых пригородах, которые все же в начале XX в. стали городом. За 25 лет (с 1871 по 1897 гг.) количество жителей 14 пригородных местностей возросло более чем в пять раз: с 11 501 до 60 054 чел.[482] Но в то же время медико-санитарное обслуживание разросшегося населения отставало от темпов развития, отсутствие канализации, доступной фармацевтики, вспыхивающие эпидемии – всё это приводило к высокой смертности в Москве на протяжении всего XIX в. Дошло до того, что в 70-е годы умирало на 2500 чел. больше, чем родилось. Одной из причин такой демографии была высокая детская смертность. Отставание в развитии детской медицины не позволило снизить детскую смертность до конца века, наоборот, статистика показывает, что она росла. Так, в 1867 г. она составляла 27,7 % от всех родившихся, в 1878 г. – 35,7 %, в 1882 г. – 40,3 %, в 1890 г. – 40,6 %.[483] В 80-е годы благодаря озабоченности высшей исполнительной и совещательной власти, Московская городская Дума приняла кардинальные меры для развития больничного и санитарного дела.
Всё большее внимание стали обращать на санитарно-эпидемиологическое состояние в городе. Так, в приказах московского Обер-полицмейстера за 1892 г. говорилось об ответственности должностных лиц за правильную уборку улиц, за осмотры по соблюдению за качественностью продуктов питания, за пресечение распространения эпидемических заболеваний путем «безотлагательной отправки в больницу заболевших» полицейскими врачами и наблюдения за помещениями, в которых находились больные, а также вообще санитарные осмотры помещений, за понедельные сводки по умершим в Москве[484].
Нужно отметить, что только в 1898 г. в Москве была запущена первая очередь канализации. Такие шаги городских властей дали свои результаты: уже в 1902 г. население Первопрестольной за счет естественного прироста увеличилось на 27 355 чел.[485]
Большой перекос в соотношении демографических и миграционных процессов в Москве оставался не только в XIX, но и в первое десятилетие XX века. Как мы уже отмечали, мощный поток нахлынул на Москву после отмены крепостного права. Статистика выявляет такую картину: менее чем за 10 лет после этого эпохального события, в 1871 г. крестьяне уже составляли 43 % населения Москвы, спустя еще 11 лет, в 1882 г. – 49 %, в конце века, в 1897 г. – 64 %, а вначале XX, в 1902 г. – 67 %. На такую статистику накладывалась сезонность – год делился на две части: так как крестьяне приезжали в старую столицу на заработки, то зимой они зарабатывали, а летом уезжали в деревню работать на земле. Уезжали на дачи и богатые жители. Москва пустела.
Помимо крестьян, обратим внимание на рабочий класс, количество которого тоже неизменно возрастало. Накануне падения крепостного права, в 1860 г. в Москве насчитывалось около 42,6 тыс. фабрично-заводских рабочих и примерно столько же рабочих других отраслей. Все вместе рабочий класс составлял меньше 1/5 части жителей города. Благодаря труду рабочих, сумма промышленного производства Москвы в середине века, в 1853 г. равнялась 30 млн. руб. В годы Великих реформ Александра II в Первопрестольной стали бурно расти заводы и фабрики. К началу XX века, в 1900 г. фабрично-заводских предприятий в Москве насчитывалось 667, на которых работало 77 тыс. рабочих, что примерно в полтора раза больше, чем в середине XIX в. В 1890 г. сумма промышленного производства равнялась уже 134 млн. руб., что превышало предреформенный уровень в четыре с половиной раза. Этому способствовало то, что «на многих фабриках и заводах применялась современная машинная техника и новейшая технология. К концу XIX в. в Москве работали преимущественно новые предприятия, причем преимущественно треть их была введена в строй в 80-е гг.»[486].
В начале XX в., в 1912 г. Материалы переписи дают возможность судить о миграции населения, так как в анкетах скрупулезно указывалось, кто родился в Москве, кто за ее пределами. Так, из 1 млн. 51 тыс. 263 общего количества жителей только 154 775 родились в Москве, остальные – иногородние, а это составляет 85 %. За десять лет между переписями 1902 г. и 1912 г. перевес прилива мигрантов составил 332 тыс. чел., а естественный прирост только 106 тыс. чел., или 24 % общего увеличения московского населения. Фактически, если в 1902 г. коренных москвичей было 27,6 %, то в 1912 г. их стало еще меньше – 21 %[487]. Такова удивительная статистика. И она существенно повлияла на деятельность московской полиции.