Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 54)

31 мая 1861 г. было издано утвержденное Тучковым положение «О преобразовании состава нижних чинов московской полиции, заменой части их вольнонаемными унтер-офицерами»[494]. Но только спустя два с лишним года Государственный Совет посчитал, что Высочайше утвержденное его мнение от 9 июля 1863 г. «Об усилении личного состава московской полицейской стражи и ассигновании экстраординарного кредита на дополнительное содержание полицейской стражи в Москве и Санкт-Петербурге»[495] численный состав московской полицейской стражи был увеличен. В этом же году ключевые полицейские должности – квартальные поручики – были переименованы в старших помощников квартальных надзирателей и младших помощников квартальных надзирателей. Усиление личного состава полицейской стражи в обеих столицах произошло благодаря настойчивым действиям министра внутренних дел П.А. Валуева, но кадровое состояние нижних чинов полиции продолжало оставаться плачевным – вольнонаемные не хотели идти на очень маленькие зарплаты при возрастающей криминогенной обстановке в Москве. Количество населения возрастало, а количество нижних чинов по штатному расписанию увеличивалось незначительно.

25 мая 1863 г. Министр внутренних дел П.А. Валуев направил в Государственный Совет записку «Об установлении особых сборов для усиления содержания полиции». В ней министр «торпедировал» вопрос о выделении дополнительных средств на финансирование полиции, ибо размер финансирования, предложенный им, Госсовет сильно сократил в принятом документе о «Временных правилах…». По мнению Валуева улучшить материальное положение полицейских можно было посредством введения таксированных сборов или пошлин, взимаемых полицией с населения, нуждающихся в получении различных метрических и межевых справок. Это могли быть прописка паспортов, удостоверение личности и подписи, выдача загранпаспортов, удостоверения имущества, поступающего в залог, даже справок о болезни, повлекших неявку на службу и т. д. Причём такие услуги уже законодательно представлялись городской полицией Москвы и Санкт-Петербурга.

В столичных полициях тоже происходили реорганизации. В Москве Обер-полицмейстер на протяжении 1861–1863 гг. вел активную переписку с московскими властями о проблемах полиции, увеличении штатов в связи со значительным увеличением жителей Первопрестольной, приезжих, нехватки кадров, особенно нижних чинов московской городской стражи. Большим успехом в решении административно-полицейских задач стало учреждение 1 августа 1861 г. Московского полицейского телеграфа, учреждение 22 мая этого же года Адресного стола при канцелярии Обер-полицмейстера, а также введение во временное штатное расписание особых курьеров с лошадьми, которые обеспечивались из государственного казначейства. Но в 1867 г. Государственный Совет отказал в оплате этих курьеров и на повестку дня опять встал вопрос их финансирования. Госсовет посчитал, что изложенное его мнение в документе «Об усилении личного состава московской полицейской стражи и ассигновании экстраординарного кредита на дополнительное содержание полицейской стражи в Москве и Санкт-Петербурге» меры финансового обеспечения были достаточны. Согласно этому документу личный состав московской полиции был численно увеличен на 1 тыс. человек, причем за счет войск, в основном санкт-петербургской гренадерской дивизии, и не инвалидов, а действующего личного состава. В этом же году ключевые полицейские должности – квартальные поручики – были переименованы в старших помощников квартальных надзирателей и младших помощников квартальных надзирателей.

8 ноября 1865 г. было опубликовано Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета «О новых правилах относительно сроков и преимуществ службы нижних чинов полицейских и пожарных команд»[496]. Этот документ распространялся и на московскую полицию. Согласно Указа от 4 июля 1873 г. «Об установлении нового порядка комплектования полицейских и пожарных команд, ввиду предстоящего введения всесословной воинской повинности»[497] предусматривалось освобождение личного состава полицейских и пожарных команд от призыва в войска до тех пор, пока эти лица несут службу в этих командах.

Но в 1873 г. и Военное министерство было освобождено от обязанности отдавать на укомплектование полицейских и пожарных команд личный состав. Отныне городским властям, включая Москву, следовало их набирать из числа вольнонаемных. Но оклады содержания, отпущенные московской городской Думой, были настолько недостаточны, что найти соответствующих всем требованиям вольнонаемных не представлялось возможным. Таким образом, в 70-е годы случился кадровый провал в московской полиции, за исключением штата городской полицейской стражи, существенно усиленной в 1863 г. Спустя более чем за 40 лет – с 1823 г., несмотря на большой рост населения Москвы, увеличение низших чинов полиции, как мы уже упоминали этот важный аспект, произошло незначительно. Всё это не могло не сказываться отрицательно на состоянии криминогенной обстановки в быстро растущем городе, прежде всего, в вопросах борьбы с возрастающей преступностью, и, как следствие, с количеством преступлений.

В ходе общегосударственных реформ, включая полицейскую и судебную, произошли изменения и в структуре московской полиции. Реформирование системы отправления правосудия сказались и на изменении полицейской структуры. Известно, что продолжительное время в Российской империи разные полицейские чины исполняли как административно-полицейские, так и судебно-следственные функции. В начале Великих реформ Александра II, как мы говорили в предыдущей главе, вышли значимые документы: 8 июня 1860 г. – «Учреждение судебных следователей», Наказ судебным следователям и Указ Правительствующему Сенату «О главных основаниях отделения следственной части от полиции и улучшения состава земской полиции». 20 ноября 1864 г. были утверждены ряд Уставов, в том числе Устав уголовного судопроизводства, который прямо устанавливал, что основная обязанность полиции должна состоять в том, чтобы помогать судебным следователям, которые были обязаны вести расследования по основной массе уголовных дел. Это сильно ограничивало роль полиции в раскрытии общеуголовных преступлений, мешало даже полноценной оперативно-розыскной деятельности. Следственная часть была отделена от полиции и поручена специальным чиновникам Министерству юстиции – судебным следователям. В Управы благочиния вследствие этого была ликвидирована должность следственного пристава.

По состоянию на 27 августа 1864 г. по штату московской полиции было предусмотрено, помимо Обер-полицмейстера, 4 полицмейстера, бранд-майор, 9 следственных приставов (их упразднят в штате московской полиции в 1866 г.), 17 частных приставов, 90 квартальных надзирателей, 101 помощник квартальных надзирателя, 20 брандмейстеров, старший полицейский лекарь, 17 частных врачей, 17 фельдшеров, ветеринарный врач и 3 его ученика, 54 кантониста для письма, мушкетёрская команда, состоящая из 17 унтер-офицеров и 295 рядовых, команда градских стражей из 554 городовых унтер-офицера (90 из которых старших унтер-офицеров) и 1216 рядовых, 318 вольнонаёмных унтер-офицеров. В пожарную команду входили 23 помощника брандмейстеров, 2 унтер-офицера, 1510 пожарных служителей, 19 мастеровых и 4 его ученика[498].

Вскоре образованная Комиссия о реорганизации московской полиции сделала корректировку штата, но незначительную. Надо только отметить, что на 1867 г. в Управу благочиния входили четыре отделения: уголовное, исковое, хозяйственное и счетное. На протяжении 70-х гг. шла длительная переписка между различными ветвями власти, Обер-полицмейстером, Военным губернатором, московской городской Думой о новой организации московской полиции, вопросах упразднения Управы благочиния как института полицейской власти в городе. Такие веяния исходили из столицы. Управа благочиния, созданная во времена Екатерины Великой, отживала свой век. В Москве этот процесс происходил достаточно болезненно. Очень много текущих вопросов возникало при этом, которые надо было решать в ручном режиме. Архивные документы изобилуют подобной перепиской. Гражданский губернатор в середине 70-х годов переписывался по этим вопросам с министром внутренних дел А.Е. Тимашевым. Это говорит о значимости решаемых вопросов на самом высоком уровне.

Попытки реформирования Московской Управы благочиния прослеживаются с середины 60-х годов в письме Московскому генерал-губернатору от Московского обер-полицмейстера генерал-майора Арапова, где он рапортом от 26 мая 1866 г. докладывает об организации 8 апреля сего года за № 2912 комиссии под своим председательством для определения порядка реформирования Управы благочиния[499].

Вопросы, которые обсуждались по повестке собранной комиссии:

А) какие именно дела, по введению новых судебных законоположений в Москве должны остаться временно в производстве Управы благочиния и какие могут быть переданы в судебные учреждения или Канцелярию обер-полицмейстера.

Б) какой личный состав необходим для Управы благочиния и Канцелярии обер-полицмейстера, по открытию новых судебных учреждений.

В) Куда должны быть сданы дела уже решенные Управою благочиния.