Андрей Климов – От Хитровки до Ходынки. История московской полиции с XII века до октября 1917 года (страница 23)

Еще одним важным отличием Инструкции московскому обер-полицмейстеру Грекову было наличие в документе очень содержательного и подробного текста присяги. Процедура приведения к присяге, которую должны были пройти обер-полицмейстер и все служители московской полицмейстерской канцелярии, подразумевала произнесение присяги устно и скрепление текста подписью присягающего. Присяга как торжественный ритуал, кроме подтверждения верности, преданности и повиновения монарху способствовала поднятию ответственности полицейских служащих, укреплению их морального духа. Полицейские служащие давали клятву: «Самодержавству, силе и власти принадлежащие права и прерогативы или преимущества узаконенные, и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, и в том живота своего в потребном случае не щадить».[233] Введение Петром I присяги для московских полицейских дало начало традиции, в соответствии с которой в дальнейшем к присяге стал приводиться весь личный состав полиции Российской империи.

Анализ содержания московских инструкций позволяет отметить, что Петр I при определении в инструкциях обязанностей и полномочий московской полиции хоть и использовал зарубежный опыт, тем не менее за основу брал российские законодательные акты середины XVII – начала XVIII вв. Например, противопожарные меры и порядок организации караульной службы, отмеченные в Наказе «О градском благочинии» 1649 г., вменяемые в обязанности объезжим головам, в Инструкциях данных обер-полицмейстеру Грекову и московской полицмейстерской канцелярии, имеют четкую преемственную связь. При этом обязанности объезжих голов возлагаются на обер-полицмейстера.

Все это говорит о том, что Инструкции обер-полицмейстеру Грекову и московской полицмейстерской канцелярии в своем содержании суммировали не только совокупность нормативных правовых актов, касающихся деятельности полицейских служащих, изданных в период царствования Петра I, но и правовую базу, сформированную в XVII в. до его правления. При этом зарубежный опыт профессиональной полицейской деятельности, изученный Петром I, был им использован и адоптирован с учетом российских правовых традиций в механизме правового регулирования, что показывает принципиально новый подход российского монарха к полицейской системе.

Создание Петром I регулярной полиции и дальнейшее ее реформирование не было им завершено. Полиция еще не стала полноправной частью государственного механизма в масштабах государства, но вместе с тем Петром I были определены ее функции, основные практические задачи и профессиональная основа.

Вместе с тем, образование новой структуры – полиции, не дало быстрого результата в обеспечении общественной безопасности и в снижении преступности. Причинами высокого уровня преступности в конце правления Петра I его современник писатель-публицист И.Т. Посошков,[234] описывавший острые проблемы эпохи, считал: долгое содержание преступников в тюрьме за казенный счет и частые их побеги из тюрем; устаревшее законодательство; не эффективность применяемых к преступникам и их пособникам мер наказания; безответственность и коррумпированность судебных должностных лиц; пассивность и равнодушие в противоборстве преступности со стороны населения и т. д.

Несмотря на создание регулярных полицейских органов в Санкт-Петербурге и Москве, Петр I возлагал «главное наблюдение и главную ответственность по вопросам полицейским на губернаторов».[235] Указ от 2 октября 1727 г.,[236] изданный в годы царствования Петра II, полностью подчинил московскую полицию московскому генерал-губернатору. А «Наказ губернаторам и воеводам и их товарищам по которому они должны поступать» от 12 сентября 1728 г.,[237], вменял губернаторам, в том числе и московскому, обязанности такие как: «О смотрении строения в городах и о бережении от пожаров», «О моровой язве», «О караулах и рогатках», «О мерах и весах», «О всякой чистоте в городе и на улицах» и многие другие обязанности, которые по Инструкциям московскому обер-полицмейстеру Грекову и московской полицмейстерской канцелярии уже были возложены на московскую регулярную полицию. Таким образом, происходило дублирование московским губернатором обязанностей московского обер-полицмейстера.

В январе 1728 г. по распоряжению Петра II «столица вновь была перенесена в Москву». Императорский двор продолжал оставаться в Москве и в первые два года правления Анны Иоанновны вплоть до января 1732 г. В этот период московская полицмейстерская канцелярия подчинялась Сенату,[238] стала именоваться главной полицмейстерской канцелярией, а московский обер-полицмейстер стал генерал-полицмейстером.[239] По докладу Генерал-полицмейстера Степана Тимофеевича Грекова о состоянии Московского драгунского эскадрона Сенатским указом от 18 марта 1731 г.[240] в распоряжение московской полиции переданы две драгунские роты «в полном комплекте», «для лучшего порядка в строении полицейской должности» учреждены двенадцать съезжих дворов, каждый во главе с офицером, определенным числом урядников, солдат и барабанщиков. «При полиции ж быть для присутствия в канцелярии с ним генерал-полицмейстером подполковнику одному, двум майорам у квартирных дел, у которых быть в ведомстве по шести съезжих дворов, квартирмейстеру одному, адъютанту одному».[241]

В последующем, после переноса столицы опять в Санкт-Петербург, подчинение и подведомственность полиции всего государства постоянно изменялось. После подчинения Сенату указом императрицы Анны Иоанновны от 10 января 1734 г.[242] Главная полицмейстерская канцелярия переходит в непосредственное подчинение Кабинету Ее Императорского Величества. Указом от 19 июня 1734 г.,[243]«кроме дел, касающихся С. Петербургских строений» Главная полицмейстерская канцелярия опять передается в ведение Сената. Данное изменение было введено в связи с жалобами купцов о взяточничестве в полиции, которые Сенат отказывался рассматривать, ввиду не подконтрольности ему полиции. Предпринимая усилия по централизации власти, Елизавета Петровна осуществляет новый виток переподчинения полиции, что производится на основании ее Указа от 1 мая 1746 г., в соответствии с которым генерал-полицмейстеру велено быть «под непосредственным ведением Ее Императорского Величества», а Сенату предписывается «чинить всяческое вспоможение, как 1718 года указом повелено, повелительных указов к нему не посылать».[244] Вступивший на престол в конце 1761 г. Петр III опять несколько отдаляет от себя полицию. Не смотря на то, что он своим Указом от 9 января 1762 г. водит в Москве особую должность генерал-полицмейстера, с подчинением его Санкт-Петербургскому генерал-полицмейстеру, но при этом Главную полицмейстерскую канцелярию снова переподчиняет Сенату «… так, как и все Коллегии и канцелярии состоят».[245] 21 марта этого же года, несколько суетливо проводя дальнейшие преобразования, Петр III, кроме имеющейся должности Санкт-Петербургского генерал-полицмейстера, вводит должность «главного директора над всеми полициями»,[246] на которую назначает генерала Корфа. Московская полиция переходит в его подчинение, а глава полиции опять был подчинен непосредственно государю. 4 января 1780 г. Указом императрицы Екатерины II московская полиция перешла в подчинение московскому генерал-губернатору, и московский обер-полицмейстер стал исполнять обязанности «к должности его принадлежащих, независимо от главной полиции».[247]

В XVIII в. примерно до середины 60-х гг. полицейские полномочия продолжали осуществлять приказы. Например, Указ от 28 апреля 1722 г. «Об оскорбителях чести Государя Императора и нарушителях общего спокойствия и о взыскании с тех, которые по доносам о сих людях не производят следствий» предписывал устанавливать и задерживать лиц, которые в своих высказываниях произносят всенародно «многие злые слова, касающиеся до превысокой чести Его Императорского Пресветлого Величества»[248] и отправлять их Тайную канцелярию или в Преображенский приказ. То есть, рассмотрение дел о политических преступлениях производилось в этих двух указанных ведомствах, что касалось Москвы – то в Преображенском приказе. На основании Указа от 24 марта 1731 г.[249] все важные дела упраздненного в 1729 г. Преображенского приказа были переданы генералу Ушакову. А указом от 6 апреля 1731 г.[250] ведомство генерала Ушакова стало именоваться Канцелярией тайных розыскных дел. В дальнейшем канцелярия в 1762 г. была преобразована в Тайную экспедицию при Сенате, которая была ликвидирована 2 апреля 1801 г. Указом Александра I.

Взаимодействие московской полицмейстерской канцелярии с Судным и Сыскным приказами регламентировано Указом от 22 июля 1730 г. «Об учреждении Судного и Сыскного приказов …». Оба приказа находились в Москве. В Указе были четко обозначены полномочия приказов по осуществлению полицейских функций: «в Судном всякого чина людям, которые обретаются в Москве … суд давать и решения чинить …; в Сыскном ведать татийные, разбойные и убийственные дела, и которые воры и разбойники пойманы будут в Москве и приведены в полицмейстерскую Канцелярию, тех записав, в то же время отсылать в Сыскной приказ; а в той Канцелярии розыскам не быть и старые дела из Московской губернской канцелярии для решения разослать в те приказы, судные в Судный, а розыскные в Сыскной».[251] Более чем через 20 лет подтверждение данной правовой основы обозначено в Указе императрицы Елизаветы Петровны от 15 июля 1752 г.: «Пойманным в Москве и приведенных в Полицмейстерскую канцелярию воров и разбойников, об отсылке в Сыскной приказ чинить исполнение, как именной 1730 года июля 22 дня указ повелевает».[252]