Андрей Клименко – Последняя Баба Яга (страница 3)

– Не нравится – оставайся дома.

– И пропустить такое? Нет уж. Я, между прочим, лицо заинтересованное.

– Ты морда заинтересованная, – поправила Яга.

– И высокообразованная.

Варвара слетела вниз, взгромоздилась на край ступы и важно расправила крылья.

– Я тоже лечу.

– Кто бы сомневался. Где беда, там и ты, как страждущая сплетня.

Перед выходом Яга подошла к печи. Белая трещина почти исчезла, но кирпич там оставался ледяным на вид. Она достала из кармана иглу, длинную, как тонкий гвоздь, и проколола подушечку пальца. Капля крови вспыхнула темно-алой бусиной.

– Дом, слушай. Пока меня нет, никого не впускать. Ни живого, ни мертвого, ни прикидывающегося умным. Если полезут – кусай.

Изба скрипнула так удовлетворенно, что у черепов за забором сами собой засветились глазницы.

Яга мазнула кровью по трещине. Та тихо зашипела и затянулась дымкой.

– Ненадолго, – сказала она. – Но сойдет.

Они вышли в лес.

Ночь там не опускалась сверху. Она вылезала из-под корней, наливалась между стволами, собиралась в кронах, как темная вода. Луна висела тонкая, злая, будто только что кого-то отрезала от счастья. Воздух пах грибной сыростью, влажной корой, далекими болотными огнями и тем металлическим, беспокойным запахом, который принесла трещина.

Ступа поднялась без лишнего шума. Только листья вздрогнули. Только папоротники пригнулись. Только старый филин, увидев Ягу в небе, счел за благо прикинуться куском дерева.

Они скользили между верхушками елей, над оврагами, над черными лужами, где отражались звезды, которые вряд ли светили людям. Яга стояла в ступе твердо, как на палубе, держала в руке пест, и длинная ее коса билась по спине. Варвара сидела на носу и вглядывалась вперед. Филимон, свернувшись у борта, делал вид, будто не впечатлен, хотя усы его подрагивали от каждой воздушной ямы.

Чем дальше они летели к северной кромке, тем беспокойнее делался лес.

Деревья стояли слишком прямо. Кусты шуршали не в такт ветру. Внизу мелькнула стая зайцев, и все они бежали в одну сторону, не оглядываясь. Лисица, обычно хитрая и неторопливая, пересекла просеку стрелой. Даже болотные огни горели как-то боком, словно им тоже хотелось убраться подальше.

– Видишь? – шепнула Варвара.

Яга видела.

В старом месте, где когда-то проходила дорога, а потом провалилась под землю вместе с камнями, лошадьми и дурным княжеским замыслом, теперь светилось.

Не магическим синим, не лесным болотным, не мертвенным гнилушечным. Это был рваный, чужой свет – белый, желтый, красный, мигающий и беспокойный, как ярмарка для безумцев.

Они опустились на поляне у края оврага.

Земля там была вскрыта, будто кто-то огромный и нервный рылся в ней железными когтями. Меж старых корней стояло нечто, похожее на перевернутую повозку без лошади, но с гладким блестящим телом, стеклянными глазами и запахом горелого масла. Один бок у него был вмят, словно он влетел в дуб на полной дурости, что, впрочем, вполне вязалось с человечьими привычками.

– Это еще что за жаба жестяная? – спросила Яга.

Филимон спрыгнул на землю, обошел странную штуку кругом и принюхался.

– Наверное, их карета.

– Без лошади?

– Значит, сами себя катают. Еще один повод не уважать их племя.

Возле железной кареты валялись куски стекла, рваная ткань, яркая бутылка, из которой пахло сладкой химией, и еще одна светящаяся черная пластина, похожая на ту, что выпала из печи.

Но главное было не это.

На краю оврага, у самой рваной полосы воздуха, где пространство дрожало, как нагретое стекло, лежал человек.

Девчонка. Молодая. В короткой куртке, в странных штанах, узких, как вторая кожа, и в сапогах, не годных ни для леса, ни для здравого смысла. Волосы у нее были темные, спутанные, на виске блестела кровь. Одной рукой она сжимала ремешок сумки так, будто и в обмороке продолжала не доверять миру. Дышала часто, рвано.

Варвара вытянула шею.

– Живая.

– Пока да, – сказала Яга.

И тут рваная полоса воздуха над оврагом шевельнулась.

Из нее полезло.

Сперва – коготь, длинный, прозрачный, словно вытянутый изо льда. Потом второй. Потом морда – без глаз, без носа, с одними только щелями, как у рыбы, которую зачем-то научили ненавидеть. Существо было не из леса. Не из болота. Не из кладбищенской подземи. От него тянуло пустотой, сухим холодом и тем самым новым временем, только вывернутым наизнанку, лишенным шума, красок и человеческой самоуверенности. Будто из мира по ту сторону шва пришло не создание, а голод.

– Назад, – тихо сказала Яга.

Филимон зашипел. Варвара, наоборот, подалась вперед – от дурости, а не от храбрости.

Тварь вытянулась из разрыва сильнее. Ее лапы не касались земли как следует. По траве от них шел иней.

Яга шагнула вперед и расправила плечи.

– Эй, ты, недоделок межмировой. Тут тебе не трактир и не сиротский двор. Назад полезай, покуда я добрая.

Тварь повернулась на ее голос.

Глаз у нее не было, но Яга почувствовала, как ее «увидели». По-настоящему. Не как старую ведьму из леса. Как узел силы. Как ту, кого можно рвать.

Ах вот даже как.

– Ну, значит, без беседы, – сказала она уже веселее.

Она швырнула в воздух щепоть черного песка.

Песок не упал. Он завис между ней и тварью, заискрился, развернулся тонкой дугой, и в воздухе вспыхнули руны – острые, как лезвия. Тварь рванулась вперед, но налетела прямо на светящийся полукруг. Раздался звук, будто лед скребет по железу. Существо отшатнулось. На прозрачной шкуре пошли темные трещины.

– Ага, не нравится? То-то.

Яга ударила пестом о землю.

От удара проснулась старая дорога, лежавшая под почвой с незапамятных времен. Камни, давно утонувшие в грязи, дрогнули. Корни отпрянули. Из земли пошел тяжелый низкий звон – словно кто-то огромный вспомнил свое имя.

Тварь взвыла без звука.

Но разрыв в воздухе дрогнул еще сильнее, и за первой мордой в нем зашевелилось что-то второе.

– Яга! – крикнул Филимон. – Их там больше!

– Я не слепая, хвостатый паникер!

Она дернула с пояса янтарную бусину и раскусила ее. На языке вспыхнула горечь старого проклятия. Яга плюнула прямо в лицо твари.

Плевок в полете превратился в огненного шмеля размером с кулак. Шмель врезался в прозрачную грудь существа, пробил ее насквозь и вспыхнул изнутри. Тварь затряслась, словно сделанная из стеклянного дыма. По ней побежали красные нити. Потом ее сложило внутрь самой себя, как мокрую тряпку, и с тихим хлопком не стало.

Но вторая тень уже лезла из шва.

И тогда застонал лес.

Не от ветра. Не от страха. От того, что чужое полезло туда, где ему не полагалось быть. Деревья заскрипели. Из оврага поднялся туман. Где-то в темноте закричал лось, как человек.

Девчонка у разрыва зашевелилась.

Очень не вовремя.

Она приподнялась на локте, моргнула, увидела Ягу – косу, ступу, черепа на поясе, светящуюся руническую дугу – и в глазах у нее сперва мелькнуло тупое непонимание, потом ужас, потом совершенно человеческая и совершенно бесполезная мысль: «Этого не может быть».