Андрей Клименко – Баба Яга на девятом этаже (страница 1)
Андрей Клименко
Баба Яга на девятом этаже
Баба Яга на девятом этаже
Глава первая. Квартира с характером и домофон, который быстро все понял
Если бы кто-нибудь год назад сказал Бабе Яге, что она будет жить на девятом этаже панельного дома, ругаться с домофоном, сушить полынь на балконе между чужими пододеяльниками и объяснять соседке снизу, почему по ночам у нее в вентиляции поют голоса, – она бы плюнула человеку под ноги и велела пойти постукаться лбом о дуб. Не от злости даже, а для воспитания фантазии.
Но жизнь, как известно, любит самые нелепые повороты. Сначала ты стоишь у старой печи и закрываешь шов между мирами, потом у тебя в руках оказывается чужое время, девчонка с упрямыми глазами, а потом кто-то невидимый, но до крайности настырный, выталкивает тебя из леса в город, словно и правда считает, что старой ведьме пора «осваивать новые условия». Яга не любила, когда ее чему-то учила сама жизнь. У жизни, по ее наблюдению, была отвратительная педагогическая манера: сначала дать по голове, а потом ждать благодарности за урок.
Квартира досталась ей странным образом, через цепочку чужих переездов, судебных дрязг, одного недогрызенного проклятия и женщины по имени Нинель Павловна, которая, сама того не понимая, продала не просто двушку с лоджией, а готовое место силы. Не древнее, нет. Не лесное. Но упрямое. С хорошими стенами, злыми трубами и правильным видом из кухни на перекресток, где по вечерам слишком часто стояли машины с заглушенными фарами, как будто что-то выжидали. Город тоже имел свои тропы, просто пахли они не мхом и прелой корой, а бензином, горячим железом, сырой штукатуркой и человеческой усталостью.
Яга осваивалась медленно, как осваивают дикого жеребца: не с доверием, а с намерением однажды все-таки поставить ногу на шею. В первый же день она переставила мебель так, как требовали потоки, а не прежняя хозяйка с ее журналом про скандинавский уют. Выкинула зеркальную тумбу из прихожей, потому что та слишком много отражала не туда. Вмуровала в косяк кухни гвоздь от старой избы. Повесила над плитой связки сушеной крапивы, череды, лунника и чего-то такого, на что сантехник из ЖЭКа посмотрел один раз и потом три дня заикался на слове «вентиль». В кладовке устроила погреб для зелий. Балкон подчинила себе окончательно: там теперь висели травы, стояли керамические горшки с неучтенным зверобоем, рос куст шиповника, которому никак не полагалось жить на девятом этаже, и дремал в ящике с землей корень, однажды укусивший доставщика.
Квартиру она не украшала – она ее приручала.
И квартира отвечала.
По ночам здесь больше не скрипели бесцельно трубы. Они переговаривались. Лампочка в коридоре перегорала только у тех, кто шел с дурным умыслом. Чайник свистел не тогда, когда вода закипала, а когда у подъезда останавливался особенно подозрительный человек. Домовой, сперва притворявшийся обычным городским шумом в коробе вентиляции, теперь совершенно обнаглел и по вечерам стучал по батарее ровно три раза, если на площадке появлялся скандал.
На кухне у Яги было тепло, как в правильной норе, и пахло так, что все приличные люди теряли уверенность, голодны они или их просто чем-то колдуют. На подоконнике стояли банки – с сушеными яблоками, горькой вишней, серой солью, луковой шелухой, рябиновым пеплом и пыльцой, которую обычные люди назвали бы грязью и выбросили, а потом удивлялись бы, почему жизнь их снова пошла кособоко. У плиты бурлило нечто темно-янтарное. На столе лежала разделочная доска с глубокими, честными царапинами. Рядом – нож, ступка, чашка с черным чаем и старый кнопочный телефон, которым Яга пользовалась с той степенью презрения, какую испытывает королева к безродному, но полезному лакею.
Смартфон она тоже имела. Вынужденно. Из уважения к суровой необходимости и постоянным нравоучениям Алены, которая утверждала, что без мессенджеров, банковских приложений и геолокации нынче живут только отшельники, монахи и люди, которых потом слишком долго ищут. Яга с этим спорила. Говорила, что если человека надо искать через спутник, значит, воспитывали его бездарно. Но смартфон все же завела. Аппарат ее терпеть не мог, отвечал взаимностью и в самые неподходящие минуты сам включал камеру так, будто надеялся однажды снять ее в неудобном виде и сдать кому следует.
На подоконнике сидел Филимон и смотрел во двор с видом черного наместника, временно сосланного управлять человеческим муравейником.
– Снова приперся, – сказал он.
– Кто? – не поднимая головы спросила Яга, помешивая отвар.
– Сосед с пятого. С лицом, как у недоваренной картофелины. Опять ходит кругами вокруг машины доставки и делает вид, что просто дышит.
– Он не дышит, он подозревает, – сказала Яга. – Это у него главное жизненное занятие.
– Сегодня подозревает активнее обычного.
Варвара, сидевшая на верхней полке кухонного шкафа среди пустых банок и одного керамического петуха без головы, каркнула:
– Я бы тоже подозревала, если б у соседки на балконе в марте цвела белена, а по ночам по ковру кто-то ходил без ног.
– Ты на себя бы посмотрела, – отрезала Яга. – У тебя глаз как у карманника на ярмарке.
Ворона возмущенно распушилась.
– Это природное обаяние.
– Это воровская генетика.
Яга сняла ковш с огня, понюхала варево, поморщилась и добавила щепоть сухой мяты.
Снаружи, в подъезде, кто-то хлопнул дверью. Почти сразу домофон в прихожей подал голос. Не звякнул, не запиликал – именно подал голос. Мерзкий, электрический, будто обиженный на весь ток в проводах.
– Дзынь.
Яга замерла.
Потом медленно повернула голову к коридору.
– Только попробуй, – сказала она тихо.
Домофон невинно молчал.
Через три секунды он снова звякнул. На этот раз с каким-то вызывающим фальцетом.
Яга вытерла руки о фартук, вышла в прихожую и уставилась на черную коробку у двери так, как полководцы смотрят на карту перед решающей битвой.
– Я тебе с утра сказала: без нужды не звенеть. У меня от твоей музыки зубы ноют.
Коробка мигнула красным огоньком.
С той поры как Яга прожила в квартире третью неделю и один раз ночью вслух, очень внятно объяснила всей технике в доме, кто тут старший, электроника начала вести себя осторожнее. Стиральная машина перестала прыгать по ванной, как бесноватая. Микроволновка больше не пищала в душу после окончания разогрева, а покорно ждала, пока на нее обратят внимание. Электрочайник и вовсе оказался существом покладистым: свистеть не умел, но умел подмигивать лампочкой в правильный момент. Один только домофон был дрянь с характером. Любил власть, секреты и внезапные звуки. По Ягиным наблюдениям, в нем давно завелся кто-то мелкий, вредный и городской.
– Открывать? – спросил из кухни Филимон.
– Кому?
Домофон снова звякнул и вдруг сипло, механически произнес:
– Курьер.
Яга прищурилась.
– Я ничего не заказывала.
– Может, это к соседям? – предположила Варвара.
– Тогда пусть и идет к соседям. Я ему не трактир при дороге.
Но домофон не успокоился. Он вдруг коротко треснул, захрипел и выдал уже совсем другим голосом, удивительно живым:
– Хозяйка, да открой уже, я с ящиком.
В прихожей стало тихо.
Даже домовой в вентиляции перестал шуршать.
Яга подошла ближе. Положила ладонь на коробку. Та была теплой, как лоб у ребенка, который точно что-то натворил.
– Ах ты ж проводной выкормыш, – сказала она почти ласково. – Это ты уже не передаешь, это ты болтаешь от себя.
Коробка слабо пискнула.
– Кто там в тебе поселился? – спросила Яга.
– Не знаю, – тут же ответил домофон. – Я с утра злой.
– Это я и без тебя вижу.
Она ткнула ногтем в кнопку вызова, и из динамика немедленно донеслось возмущенное сопение, а потом голос, вполне человеческий, нервный и молодой:
– Алло? Алло! Меня слышно? Я к вам уже второй раз поднимаюсь, а у вас подъезд не открывает! У меня коробка тяжелая!
– Кто ты? – спросила Яга.
– Доставка.
– Чего?
– Автодеталей.
– Каких еще автодеталей? – она обернулась в сторону кухни. – Филимон, ты что-то заказывал?
– Я похож на кота, который тайно чинит автомобиль?
– Ты похож на кота, который тайно делает все, что считает нужным.
Из динамика донеслось:
– Здесь адрес ваш. Квартира девяносто четыре. Получатель… – бумага зашуршала. – Баба… – парень замолчал. – Тут, видимо, шутка какая-то.