Андрей Канарейкин – Героиня по вызову 3 (страница 61)
«Спасибо сопротивлению боли и общей живучести, наверное» — отрешённо подумала я, пытаясь хоть как-то закрыться.
О том, чтобы продолжать атаковать не могло быть и речи: я даже размахнуться не могла по-человечески. Но перспектива играть со змеёй в «кто дольше выдержит» меня прельщала ещё меньше: достаточно гарафене найти большой камень и как следует меня об него приложить, и всё закончится печально. Поэтому я постаралась как можно надёжнее упереться ногами в змеиную морду и высвободить конечность из ледяной ловушки. Песок и ил забивали глаза, нос и рот, а усиленный водой грохот сводил с ума. Сначала я просто тянула руку, но быстро поняла, что это бесполезно – даже моих вампирских сил было маловато. Тогда я начала бить по льду свободной рукой. Это оказалось эффективнее.
К сожалению, камень гарафена нашла раньше, чем я успела разбить ледяные оковы. Меня ударило в бок, прижимая к телу твари и, по-моему, ломая руку где-то в предплечье, а потом протащило в обратную сторону, когда змея начала тереться о скалу мордой. По жуткому скрипу доспеха и пронзающей руку боли, наплевавшей на мои защитные пассивки, я поняла, что долго это продолжаться не может и активировала туманную форму.
Я не хотела её использовать, потому что не знала, как она сработает под водой и смогу ли я вообще собраться обратно – и, как выяснилось, опасалась не зря. Ощущения были… я даже не знаю с чем сравнить. Головная боль после грандиозной попойки? Я не понимала, кто я и где нахожусь, ничего не видела и не ощущала. В какой-то момент единственное чувство, которое осталось – ужас, что вот так я и исчезну, забыв кто я и зачем. Мне кажется, именно это меня и спасло. Сконцентрировавшись в панике вокруг ужаса как некого стержня, я смогла собрать себя обратно, хрипя и молотя конечностями в холодной воде где-то в десяти метрах ото дна. Даже сломанная рука пришла в норму, как и всегда после таких перемещений. На секунду я даже забыла про змею – настолько мысль «Господи, я живу! Живу!» была всепоглощающей.
Гарафена, правда, про меня не забыла. К счастью, при всём её уме, всеведением тварь не обладала и потому была вынуждена мотать своей башкой, которая к тому же ещё и ослепла на один глаз. И хорошо, что я пришла в себя до того, как она меня заметила. Ощутив отсутствие меча, я выругалась от разочарования (ну, точнее – выпустила воздух из лёгких в громком «буль-буль-буль»). Пользы от оружия было немного, но хоть что-то – увы, клинок, видимо, остался воткнутым в башку гигантского монстра. Ладно, не будем плакать о разлитом молоке. Я медленно опускалась на дно и обдумывала варианты. Быстро выяснилось, что арсенал заклятий бесполезен – огненная стрела (три ха-ха) работать под водой отказывалась по очевидным причинам. Кровавое копьё мне удалось активировать, но багровый снаряд пролетел всего пару метров, быстро растворяясь в воде, и исчез. Остальное же… я пробежала глазами варианты, включая полученные левел-апы и поняла, что не, нихрена. Сомневаюсь, что я со своим «сном» смогу усыпить тварь с очевидным сопротивлением магии и превосходством меня на хрен знает сколько уровней (заметка на полях: дорогая Саша, пожалуйста перестань быть дурой и выучи наконец «опознание» и «опознание монстра», пора бы блин, на почти двадцатом уровне престиж-класса). Кошмары вообще без сна не подействуют, ну а «мёртвый туман» в этих условиях просто бесполезен. И, кстати, надо что-то делать с погружением: перспектива утонуть в донном иле меня устраивала ещё меньше перспективы быть проглоченной.
И тут произошло сразу три вещи: во-первых, змея наконец обнаружила меня, во-вторых, я натолкнулась в списке на «истинную смерть», которая, пусть и с ограничениями, но работала под водой, и, наконец, система обрадовала меня уведомлением:
В рот миноги! Я моментально согласилась и почувствовала начало трансформации. Ноги вытянулись в длинные гибкие хвосты, обрамлённые широкими плавниками, на руках плавники прорезали гамбезон, а между пальцев выросли перепонки. Ото лба к затылку протянулся длинный гребень, на шее прорезались жабры. Ощущалась трансформация куда более коряво, чем ноги волка и стальные когти, над модификацией которых я корпела многие часы, но в текущих обстоятельствах жаловаться было просто грешно.
Сделав могучий гребок (навыки управления новыми конечностями шли в комплекте) я скользнула в сторону от атакующей змеи буквально в последний момент, развернулась вниз головой и увидела, как тварь заходит на вираж где-то у дна. В идеале, я должна была рвануть к берегу и встретить гадину на твёрдой земле, но, учитывая разницу в скорости, это было бесполезно: я просто не проплыву необходимые два десятка метров раньше, чем взбешённая змея меня перехватит. Но и постоянно уворачиваться не вариант. Я задумчиво погладила подбородок и обнаружила, что рот, судя по всему, шёл в комплекте с плавниками: губы заменила мерзкая круглая плоская пасть с кучей мелких зубов. Блин, хорошо, что я себя не вижу!
Тут я вспомнила про «истинную смерть» и в голове родился отчаянный план. Я сначала отвергла его, потом обдумала ещё раз, потом снова отвергла, и наконец приняла – лучше варианта не было. Ну что же.
Неловко позиционируя себя в воде (воздушный мешок шёл вместе с жабрами, так что теперь я не тонула), я булькнула в змею свою могучую «провокацию» первого уровня.
Ну да, совсем другое дело. К счастью, гарафену не надо было провоцировать – она снова рванула ко мне, изящно извиваясь в воде лазурным телом, и я снова в самый последний момент увернулась. Но на этот раз не стала сбегать. Зацепившись за один из ледяных наростов перепончатыми пальцами, я подтянулась к монстру и поискала глазами следующий. Рванулась, перебирая ластами, и оказалась «ниже». Потом ещё раз, и ещё. Иногда приходилось прижиматься к телу, когда змея начинала извиваться, пытаясь меня сбросить, и тогда мой уродливый рот оказывался как нельзя кстати: присосавшись пастью к лазурной чешуе, я болталась вслед за телом как настоящая минога и продолжала «спуск», когда змея успокаивалась. Тварь пыталась снова покрыть себя ледяной бронёй, но на постоянно движущемся теле корка трескалась. Через пять минут такого дикого родео, я, наконец, оказалась, где хотела: там, где покойный Тумур пробил чешую и плоть речной гадины. Кровь толчками выходила из дыры, оставляя в мутной воде длинный шлейф. Сделав последний рывок, я присосалась к ране и начала пить змеиную кровь. С ней что-то было не так, но я плюнула на странности — сейчас не время привередничать. Набрав столько, что больше уже не влезало, я положила ладонь на гладкую шкуру и, мысленно перекрестившись, активировала все доступные усиления, а потом соткала «истинную смерть».
Ощущения от отката были такие, словно я бежала в хорошем темпе, а потом на встречу выехал грузовик. Меня буквально сорвало с гарафены, без сомнения оставив часть пасти и зубов на её шкуре, а запас маны и крови моментально опустел. Тут же пришли боль, страх и дезориентация, до этого подавляемые вампирскими чарами. Меня скрутило похуже чем тогда, после «огненного шторма» в деревне кобольдов, и какое-то время я просто хрипела, не видя ничего из-за кровавого тумана перед глазами, каждую секунду ожидая что змея меня сейчас просто прикончит. Уже позже я поняла, что, если бы гарафена могла, она бы так и сделала, настолько слабой я была в тот момент. Но гадине пришлось куда хуже. Когда я вернула зрение и шум в ушах отступил, мне предстало гигантское тело, которое едва шевелилось метрах в двадцати впереди. Змея изогнулась, повернула ко мне здоровый глаз. Она жила! Я вложила в удар всю кровь, всю ману, которая у меня была – а её, напомню, со времён лабиринта было абсолютно дохрена — но этой твари было мало! Хрипя, я повернулась к медленно приближающейся пакости и вытянула вперёд руку в последнем приступе упрямства. Перед пальцами начало медленно ткаться плетение, высасывая остатки маны, и змея замерла. Она видела в каком я состоянии, знала, что я слаба – но также видела формирующуюся передо мной паутину «истинной смерти». Хватит ли у меня сил на заклинание? Хватит ли заклинания для того, чтобы её добить?
«Я и сама не знаю, в этой суматохе потеряла нить происходящего. Но как ты думаешь – тебе повезёт? Так повезёт, тварь?» — думала я, глядя в светящийся разумом изумрудный глаз.
Обычный зверь, наверное, был бы ослеплён гневом и болью и хотел бы достать обидчика любой ценой. Но гигантская змея была умнее, по крайней мере, мне очень хотелось в это верить. И в первый раз в этом бою мне по-настоящему повезло. Гадина наклонила голову, развернулась и, мотаясь из стороны в сторону, свалила вверх по течению, быстро исчезнув в толще зеленоватой воды. Я развеяла плетение и, преодолевая дурноту, медленно поплыла к берегу. Выбравшись на песок, потеряла сознание.
Когда пришла в себя, солнце уже преодолело зенит. Видимо, я была в отключке несколько часов. Походя заметив, что тело вернуло привычный вид, я, шипя, приподнялась на локте, и меня вырвало смесью воды и змеиной крови. Жуткая слабость проникла в каждую клеточку моего мёртвого тела, песок перед глазами плыл и было очень сложно сфокусировать взгляд. Поэтому, когда я, повернувшись, увидела рядом с собой свой меч, я сначала приняла его за галлюцинацию – и правда, откуда – змея же в себе уволокла? Пощупала рукоять, коснулась лезвия, задумчиво посмотрела на порезанный палец – да нет, не галлюцинация. Пофиг, буду думать потом. Я медленно поднялась, пошатнулась, помогла себе мечом, как тростью, и утвердилась на ногах. Голова закружилась, и я упала на колени, меня снова вырвало кровью. Я тихо выругалась, захрипела и растянулась на песке. По-моему, всё же не в луже своей блевотины, но, честно говоря, я не уверена. Пролежав какое-то время, я почувствовала боль, посмотрела на руку и заорала – я горела заживо! Видимо, к этому моменту «кровавый покров» потратил последние запасы крови и маны и отключился – но это я, конечно, тогда не осознавала. Я, скуля, сползла обратно в воду, в тщетной попытке потушить пламя, а когда не смогла, в панике достала из кольца плотный чёрный плащ и, дрожа, накрылась им, свернулась калачиком на песке. Через некоторое время боль прошла, а ожоги на руках медленно покрылись рубцами и наконец заросли кожей – куда более бледной, чем обычно, и… сухой что ли? Смотря через плащ на ненавистное светило, я тихо материла этот долбаный мир, грёбаный Хор, сраного Каслевского, превратившего меня в кровососа. Это продолжалось минут десять, потом, когда ругательства кончились, я просто беззвучно плакала и наконец, опустошённая впала в апатию. Не знаю, сколько я пролежала под толстой тканью без движения, но, наконец, приступ жалости к себе схлынул.