Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 58)

Священный страх охватил меня, но в то же время я почувствовал скорое облегчение – неизъяснимая тоска по чарующим и одновременно зловещим закатам двойных светил, чьи тусклые блики играют на поверхности мертвого озера Хали, постепенно угасла. Вместе с тем, к вящему ужасу своему, я понял, что стал жертвой мистического обольщения и, что запретной мечте моей суждено было сбыться: уже сгущались сумерки, и два медных диска-близнеца медленно склонялись к горизонту, за которым тут и там вздымались циклопические островерхие башни, окутанные густой зеленоватой дымкой.

Согласно пьесе, знакомой нам обоим, я и заклинатель духов, пребывающий на грани безумия, должны будем умилостивить Короля.

В первом акте главную и единственную роль исполнил заклинатель. Он без устали плясал, прерываясь только для того, чтобы продемонстрировать свое умение ходить на руках, но временами поскальзывался – ведь сценой служил ему берег Хали – и неуклюже, но довольно забавно падал лицом в грязь. Пока господин К., вымазанный в грязи до неузнаваемости, самозабвенно исполнял роль паяца, зеленоватый туман сгустился над сценой, быстро затягивая бездонное, залитое багрянцем небо, усеянное мириадами черных звезд.

За абсурдной пантомимой заклинателя я наблюдал с последнего ряда зрительного зала, где обнаружил себя, когда глаза мои снова могли видеть.

Меня не оставляло чрезвычайно волнующее чувство, что где-то в партере сидел в величественном одиночестве некто третий. Но то, кем он мог быть, все еще было скрыто от меня. Меж тем густая мгла неотступно надвигалась, покрывая ряды зрительских кресел.

Однако недоступное глазам, не осталось сокрытым от моего внутреннего взора.

Его движения были неторопливы, по-королевски сдержанны и изящны. Аплодируя после каждого нелепого трюка господина К., словно бледные крылья мотылька, порхали его тонкие запястья, и блики серебристого неземного света, отраженные в его перстне, были непостижимо притягательны. Повторюсь, что я не мог полностью рассмотреть таинственного незнакомца из-за плотной дымки, повисшей между нами, только некоторые фрагментарные видения открывались моему необъяснимому внутреннему восприятию.

Почти неуловимые, едва ли не воздушные хлопки доносились до моего слуха, вызывая во мне необыкновенное чувство восторга. Ветвистая, плетеная корона стала моим новым восхитительным откровением. В плену безмерного пьянящего упоения, я почувствовал теплую слезу, скользнувшую по моей щеке, и неодолимая тяга преклонить пред ним колено, заставила устремиться в необозримые глубины зала.

Когда я перелез через несколько пустующих рядов, с целью добраться до партера, из закрытых туманом глубин послышался надтреснутый смешок, показавшийся мне совершенно идиотским. Я продолжил было свое продвижение в сторону сцены, как вдруг зал, который до этого момента я считал абсолютно пустым, взорвался оглушительным гулом аплодисментов.

Понимая, что залп оваций был адресован мне в награду за неистовый порыв найти Короля, я застыл в неуклюжей позе над затертым креслом и покорно поклонился невидимой публике отчаянных душ. Сделав глубокий неумелый поклон, я, наконец, опустился на сидение и с небывалым трепетом стал ожидать начала третьего заключительного акта безумного представления в Каркозе.

Я ждал выхода таинственной фигуры, чье стороннее присутствие пробудило во мне болезненное любопытство и священное благоговение. А ещё была неутолимая, выжигающая внутренности жажда доказать свою преданность – я готов был пожертвовать своим разумом, пасть ниц и молить, чтобы он даровал мне новое видение мира, такое же, каким обладают жители Каркозы. Я сгорал от этого чудовищного желания, утолить которое мог только он – Король в лоскутной мантии, увенчанный короной из замысловато переплетенных прутьев.

И вот снова ослепительный всплеск, за которым последовала темнота и жгучая боль в глазах.

Но стоило мне моргнуть, как передо мной возникло покосившееся строение, нищенское и убогое, в котором я тут же узнал дом заклинателя духов.

Что же было со мной? Смешение сна и реальности, иллюзия, наваждение или… безумие?

Я отчетливо помнил последовательность своих действий, предшествовавших моему приходу в это отчужденное и угрюмое место. Остальное казалось сном, неясные обрывки которого неумолимо затягивал туман забвения, а здравый смысл окончательно убедил меня в нереальности смутных фантастических воспоминаний.

Как после приятной легкомысленной отрешенности следует болезненное и невольное примирение с будничной действительностью, так разум мой скоро вернулся к своим переживаниям и тревогам, и озабоченность неординарной проблемой вновь набрала прежнюю силу.

Когда свет заката окрасил запущенную лужайку господина К. в багряный огненный цвет, я дважды обошел его дом, пока окончательно утвердился в своем решении – и дважды моему утомленному взгляду открывался причудливый знак, расплывчатый, точно мираж в медных лучах странного солнца. Но был ли я способен постичь в эти минуты его зловещий смысл, порожденный разумом чужого бога?

Всю дорогу от Х., где расположен мой дом, до невзрачной хижины господина К. я шел в сопровождении невидимки. Призрак неотлучно и повсеместно следовал за мной, но перед входом в дом заклинателя он словно бы затаился. Я знал, что чувство это кратковременно и обманчиво, и все же тревога в моей душе немного улеглась. И только после этого, как мне кажется, я поборол неуверенность в предстоящем общении с отшельником.

Взойдя на обветшалое крыльцо, я собирался постучаться в дверь, и тут заметил, что на янтарном набалдашнике моей трости пролегла глубокая трещина. Увидев, что дверь приоткрыта, я несколько раз окликнул хозяина, и, не получив ответа, осмелился войти.

Внутри царила темнота, слепая, непроницаемая, как в мрачном склепе, где присутствие смерти заставляет входящего удерживать уста в благоговейной тишине. Подобное непредвиденное чувство охватило и меня, стоило лишь сделать короткий неуверенный шаг.

Меня окружила густая мгла, но жёлтая полоска света, мерцающая в конце передней под дверью, дала мне понять, что в комнате горит свеча. И тут, до меня донесся тихий шелест, он был частым и торопливым, будто кто-то, а это должен был быть господин К., листал книгу в нетерпеливой попытке найти нужную ему страницу. По-видимому, мой приход остался для хозяина незамеченным. Упорно продолжая перелистывать свой фолиант, размещенный на металлической подставке, заклинатель выглядел ужасно озабоченным и не удостоил меня даже коротким взглядом, когда я прокашлялся и тихо поприветствовал его.

Он был всецело поглощен своим занятием, листая страницы с фанатичным упрямством и совершенно не считаясь с моим присутствием. Затем я обошёл комнату, чтобы встать к нему лицом, поскольку его лицо было обращено к западному окну, в нише которого под закопченной стеклянной колбой горела лампа. Помимо неё большую часть света давали свечи на высоком старинном канделябре, занявшем один из углов комнаты. От массивного сундука, окованного железом, вытянулась черная тень, накрывшая мои ноги, когда я встал над сгорбленной фигурой заклинателя.

И тут я заметил крошечный предмет, лежавший на полу, его полированная поверхность тускло сверкала, хотя я был не уверен, что свет достигал его там, где он находился – в пыльном мраке густой тени, вблизи сундука. Тем временем заклинатель, не отрываясь, корпел над своей книгой, что-то невнятно бормоча; к тому моменту он уже перестал её листать, глаза его лихорадочно забегали по строкам.

Нагнувшись, я поднял то, что привлекло мое внимание – осколок желтоватого стекла. По крайней мере, сначала я принял его за стекло, но затем, когда выпрямился, и осколок засверкал на моей ладони, у меня не осталось сомнений в том, что это был отломившийся кусочек янтарного набалдашника моей трости. Я вспомнил все…

В тот же миг мы услышали легкую, размеренную поступь и оба воззрились на дверь, выходящую в переднюю – я оставил ее открытой.

Заклинатель издал исступленный вопль, неожиданно вскочил с места и захлопнул проклятую дверь.

– Известно ли вам, – внезапно заговорил он тонким ломающимся голосом, – что Альдебаран восходит над Каркозой, а второе светило это…

Губы заклинателя тряслись. Он пытался сообщить мне что-то бесценно важное, что, вероятно, уберегло бы нас обоих, но голос его обессилел и сошел на невнятную хрипоту. От ужаса он онемел, и то, что он так отчаянно искал, корпя над своими книгами, которыми был доверху набит его старый сундук, теперь умрёт вместе с ним.

Ибо я, сам того не зная, принес с собой Желтый Знак!

Холодный ветер ворвался через распахнувшуюся дверь, при этом огни свечей даже не вздрогнули, и не всколыхнулись тени, когда слепящие лучи разлились по комнате. Я знал, что этот непостижимый свет погубит меня, отправив мою душу в сумрачную Каркозу, куда пришел сопроводить нас обоих Король. Шелковая маска, скрывающая его лицо, явилась взору моей обреченной души, поскольку телесные глаза мои утратили способность видеть навсегда.

Уже взошла большая полная луна, и звезды высыпали всюду, распространяя по небу черный свет. Среди созвездий я нашел Гиады, их воспевают здесь – в стране заблудших душ. И шквал аплодисментов напомнил мне о том, что скоро выход Короля. Уже я слышу, как он восходит, ступая мягко, как бесплотный дух, на сцену.