Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 47)

На исходе второй недели меня нашёл в трактире слуга профессора и передал записку от Мартинсена. Профессор извинялся за своё «чёрствое и эгоистичное отношение к выбранным им же молодым людям и просил обязательно быть сегодня вечером в его доме, ибо он желает продемонстрировать нам потрясающее и невообразимое открытие, способное перевернуть все ныне существующие представления о божественном».

Мартинсен писал, что ему удалось перевести почти весь текст свитка и даже разобраться со вставками на неизвестном языке. «Истина, открывшаяся предо мною, столь ошеломительна, что я не могу сообщить её всему миру, однако желание поделиться ею хоть с кем-нибудь заставляет меня просить вас быть моими слушателями».

Извинения, а главное, обещание приобщения к великой тайне, поколебало мою решимость не связываться с оккультными материями более. Я согласился.

Тем же вечером я был у дома профессора. Мои товарищи подошли раньше назначенного Мартинсеном срока. Они прогуливались по мостовой, негромко переговариваясь и посматривая на окна особняка. Свет горел только в кабинете. Мы ждали ещё одного, последнего ученика, но он задерживался. Наконец, нам надоело ждать, и мы решились войти.

Я поднялся по ступенькам крыльца первым, остальные шли за мной. Подойдя к двери, я постучал. Ответом мне была тишина. Я постучал снова, теперь громче и решительнее. Никакого результата. Разозлённый от мысли, что нас опять обманули, я сильно дёрнул дверь. Она неожиданно легко открылась. Осторожно я заглянул внутрь. Большая зала едва освещалась фонарём, оставленным на полу. Лестница, ведущая на второй этаж, скрывалась во тьме, так, что были видны только несколько ступенек.

Тьма, окутывающая лестницу, показалась мне настолько осязаемой, даже живой, что я на мгновение застыл, пронзённый холодной стрелой ужаса, но потом, сделав над собой усилие, вошёл в дом. Товарищи мои шли следом. Подняв с пола фонарь и освещая им путь, мы двинулись вверх по лестнице, стараясь идти ближе друг к другу.

Нас было пятеро. Темнота расступалась перед светом лампы и смыкалась за нашими спинами. Звук шагов словно растворялся в некой вязкой субстанции. Поднявшись на второй этаж, мы остановились. Кабинет профессора находился в угловой комнате, и, чтобы достичь его, нам нужно было повернув налево, пройти длинным коридором и повернуть направо. Трое из нас отказались идти дальше. Повернувшись, они бросились вниз по лестнице и выскочили на улицу, громко хлопнув входной дверью. Я остался с Т., студентом, старше меня на два курса.

– Что будем делать? – спросил я его шёпотом. – Пойдём дальше или вернёмся обратно?

– Тебе решать, – прошептал в ответ Т, – но один я с места не сдвинусь.

– Ладно, – сказал я, – идём дальше.

Мы пошли по коридору, ступая как можно тише, готовые в любую секунду последовать за сбежавшими товарищами. Тьма вокруг нас жила своей, недоступной для нашего понимания жизнью. Она то сгущалась, то пропадала вовсе, то вдруг превращалась в вязкий поток, истекающий в бездонную воронку в конце коридора, то покрывалась явственной рябью. В глубине её вспыхивали багровые искорки, и скользили неясные мерцающие сгустки, то собирающиеся в едва угадываемые чудовищные фигуры, то распадающиеся на рваные клочья, стремительно уносящиеся в ничто.

Мои нервы были на пределе. Т. выглядел не лучше. Я уже пожалел, что не повернул обратно. В этот момент в моём уме сформировалась отчётливая мысль, что до входной двери мы, скорее всего, не доберёмся. Мне почудилось, будто чужой разум коснулся моего сознания, и одного касание хватило, чтобы моё тело ледяной молнией пронзила всепоглощающая паника. Я застыл на месте. Т. резко налетел на меня.

– Что случилось? – испуганно спросил Т.

– Всё в порядке, – успокоительно прошептал я, – показалось, будто лампа гаснет.

Мы достигли кабинета и осторожно заглянули внутрь. Кабинет был пуст. Множество свечей в канделябрах освещало его. Исписанные листы бумаги заполняли стол, поверх них лежал раскрытый свиток. Я подошел к столу, отложил свиток в сторону, взял лист сверху, поднёс к глазам…

Т. в это время решил проверить спальню. Здесь следует пояснить, господа. Кабинет профессора состоял из двух комнат: большой и поменьше. В этой второй комнате Мартинсеном и была устроена спальня. От кабинета она отделялась резной дубовой дверью. Итак, Т. распахнул закрытую дверь и шагнул за порог. Мне удалось прочесть только несколько строчек, как Т. издал дикий крик и попятился.

Инстинктивно я бросился к нему и увидел в спальне обнажённого человека, склонившегося над телом профессора Мартинсена. Мартинсен был определённо мёртв. Лужа крови натекла из его разорванного горла.

Человек медленно выпрямился. Он был высок ростом, выше двух метров. Крепкий торс, широкие плечи, узкая талия, длинные мускулистые руки. Оживший античный атлет, сильный и прекрасный, если бы не лицо. Лицо его, господа, производило жуткое впечатление при том, что было красиво, выразительно, мужественно, пропорционально. Безукоризненные черты, вызывающие какое-то чудовищное, инфернальное отторжение. И в то же время оказывающие завораживающее, притягательное, гипнотическое воздействие. Я застыл, подпав под их гибельное очарование. Очарование, именно очарование, господа.

И я бы повторил судьбу несчастного учителя, если бы не Т. Дико завизжав, он бросился прочь. Этот крик вывел меня из транса. Я кинулся вслед за Т., по пути инстинктивно захватив свиток.

Я выскочил из кабинета. Т. в коридоре не было. Добежав до лестницы, я оглянулся. Гигант не преследовал меня. Он стоял у кабинета, и тело его на глазах менялось. Оно укорачивалось и расширялось, превращаясь в туловище огромного животного. Лицо гиганта также претерпевало метаморфозу. Челюсти явственно выпирали вперёд, обнажая большие серо-жёлтые клыки, скулы расходились в стороны, словно отмечая очертания будущей кошмарной морды.

Тьма клубилась вокруг этого существа, на глазах теряющего человеческий облик. Оно напоминало одну из тех призрачных фигур, которые я мог различать на пути к кабинету. Существо приобретало всё более чёткие формы. Вот рука полностью оформилась в когтистую чешуйчатую лапу, и эта лапа потянулась ко мне. Я завизжал не хуже Т. и без памяти слетел с лестницы.

Тут господин Р. замолчал, не в силах справиться с волнением. Успокоившись, он продолжил:

– Не знаю, как я оказался на улице. Т. исчез. Не оглядываясь, я бежал прочь. Добравшись до своей комнаты, я забился в угол и просидел, не смыкая глаз, до самого утра. Утром я покинул Париж навсегда.

Я хотел сжечь свиток, но вовремя остановился. Профессор открыл злу ворота в наш мир и до тех пор, пока они оставались открытыми, зло могло беспрепятственно проникать к нам. В моих руках был ключ, и только я мог их снова запечатать. Для этого требовалось заново перевести злосчастный пергамент. Всё, в чём я нуждался, было время и знания, а мне не хватало ни того, ни другого. Я знал, что безжалостный монстр не оставит меня в покое. Единственное, что я мог придумать – это бросить Францию, скрываться, насколько возможно, и разобраться с проклятым манускриптом. Я так и поступил.

Господин Р. сделал небольшую паузу. Оглядев присутствующих, он горько усмехнулся.

– Более десяти лет, господа, я переезжаю с места на место, нигде подолгу не задерживаясь. Мерзкая тварь, выпущенная профессором, неустанно преследует меня, она не успокоится до тех пор, пока я жив. Прошло десять лет, а я так и не приблизился к разгадке заключённого в манускрипте знания. Я перевёл большую часть манускрипта, и только знаки неизвестного письма до сих пор хранят свою тайну. Из текста я узнал, что прошлые боги, низвергнутые и забытые, не исчезают без следа, но оказываются выброшенными за пределы видимого мира.

Таинственный автор манускрипта называл это место Пустошью. Там, ставшие вмиг никому не нужными, низвергнутые властелины прозябают целую вечность, мучимые неутолимым голодом и ненасытной жаждой мщения. Чем дольше отвергнутые боги остаются в Пустоши, тем нестерпимее становятся их муки.

Тот, кто написал манускрипт, нашёл путь к Пустоши, а профессор, не задумываясь о последствиях, произнёс заклинание, открывшее голодным богам ворота в наш мир.

Я думал, что текст, написанный на латыни и греческом, позволит мне понять смысл таинственного языка, однако не нашёл ничего, что помогло бы в расшифровке загадочных знаков, являющихся, скорее всего, магическими формулами, позволяющими управлять вратами между нашим миром и Пустошью.

Я ощущаю, как неуловимо для остальных, меняется окружающая нас материя, разум мой терзают чудовищные видения, я наблюдаю порок, исподволь и явно разлагающий человеческую натуру, и я бессилен что-либо изменить. Это ужасно, господа, видеть, как сонмы чудовищных созданий неумолимо расползаются по Земле и не иметь возможности загнать их в те мрачные глубины, из которых они выползли.

Господин Р. умолк. Молчали и все присутствующие. Тяжёлая тишина, прерываемая только треском горящих дров в камине, нависла над сидящими в гостиной. Смутные тени бродили по стенам.

– Прошу прощения, господа, я вынужден вас покинуть. До свидания, – сказал господин Р., не глядя на людей, находившихся под впечатлением от услышанного.