Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 38)

Впрочем, я уже понял, что так оно и было.

К моему удивлению, после шторма мы взяли курс не на юг к Ньюфаундленду, а строго на запад – к Гудзонову проливу. К утру появились берега Лабрадора – дикая безлесная тундра. Мы встали на якорь в небольшой бухте, надежно укрытой как с моря, так и с суши, и Картрайт распорядился спустить шлюпку. В нее спустились только охотники, вооруженные до зубов. На судне они не появлялись до глубокой ночи, раз или два мне показалось, что я слышал с берега выстрелы. Я так и не увидел возвращения охотников, но наутро они снова оказались среди нас. Картрайт приказал немедленно сниматься с якоря и идти на юг.

Когда «Скесса» вошла в пролив Белл-Айл, над водой сгустился туман. Судно шло наугад, каждый миг рискуя налететь на скалы – однако Картрайт уверенно прокладывал курс, сам встав за штурвал. Рядом с ним стоял пастор, что-то бормоча себе под нос.

Что-то вокруг неуловимо менялось: и море, и воздух, и сама природа становились иными. На мачтах засветились огни святого Эльма, и море за кормой подернулось призрачным зеленоватым светом, видным даже сквозь туман. Странные звуки раздавались в ночи, и неясные тени появлялись в тумане, пугая моряков. Казалось, привычный реальный мир, тает как наваждение, обнажая пугающую колдовскую изнанку.

Наконец, впереди послышался рокот волн, разбивающихся о прибрежные скалы, и почти сразу же туман начал рассеиваться. Вскоре перед нашими глазами предстал остров.

…Престон прервал свой рассказ и посмотрел на меня. Он молчал так долго, что я не выдержал и спросил.

– И что за остров?

– Я потом искал его на всех картах, – произнес моряк, – но не находил. Все острова там наперечет, в проливе их не так уж много. Только на старой карте начала семнадцатого века я обнаружил маленький островок рядом с Ньюфаундлендом. Рядом с ним были изображены два прыгающих дьяволенка, а надпись гласила…

– Остров Демонов, – ошеломленно закончил я. – Но этот остров – ошибка географов, еще тех времен, когда побережье Ньюфаундленда было плохо изучено.

– Я тоже так думал, – горько усмехнулся он, – но нет. Остров Демонов существует, и я сходил на его берег, хоть и не желал этого. Однако дядя настоял на своем.

– В тебе кровь Картрайтов, – сказал он, – ты должен это видеть.

Мне пришлось спуститься в лодку, где кроме меня и дяди были охотники и несколько матросов – из тех, что давно плавали с Картрайтом.

Кроме нас на воду спустили еще две шлюпки – в одну из них сел пастор и, к моему немалому удивлению, все наши три женщины. В третью шлюпку уселись гребцы, не менее пяти охотников, а с ними несколько человек, которых я раньше не видел на судне. Невысокие со смуглой кожей и слегка раскосыми глазами, они испуганно озирались. Я признал в них «сетлеров» – англо-эскимосских полукровок, что населяют редкие поселки на северном Лабрадоре. Было видно, что им хочется сбежать, но ружья не давали им этого сделать. Только тогда я понял, зачем охотники спускались на берег.

Картрайт направил шлюпку, огибая остров с севера. Вслед за ним шли и остальные лодки. С моря казалось, что берег представляет сплошную отвесную скалу, однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ее разрезают многочисленные проливы, так что сам остров представлял собой скопище больших и малых скал. Картрайт дал команду, и наше утлое суденышко направилось в один из фьордов. Бушующие волны грозно бились о скалы, однако наш рулевой видимо уже плавал здесь и ловко завел шлюпку в узкий пролив. Вслед за нами вошли и остальные лодки.

– Раньше это место называлось Скаггифьордом, – пояснил Картрайт.

Внутри нас подхватило течение, понесшее шлюпки меж острых скал, торчавших, словно зубы исполинского дракона. Наши рулевые и гребцы, впрочем, легко обходили их – видно им не впервой в этом неприветливом месте. Стены фьорда испещряли трещины, провалы, небольшие пещеры. Временами оттуда раздавались какие-то шорохи, писк, шлепки, словно кто-то большой и неуклюжий, переваливался по скользким камням. Справа и слева от нас расходились круги, отмечавшие движение неких существ под водой.

Течение становилось все сильнее, так что рулевым приходилось прилагать усилия, чтобы не налететь на рифы. Наконец мы вышли в бухту с небольшим островком в центре. На острове возвышались девять каменных столбов, чуть ниже человеческого роста. При виде их в моей памяти ожили некие воспоминания – слишком туманные и расплывчатые, чтобы быть моими. Никто из моих спутников не произнес ни слова, однако я чувствовал, что каждый, кроме пленников-метисов, испытывал то же самое.

Мы подвели шлюпки к островку и втащили их на сушу. Сюда же грубыми пинками вытолкали несчастных сетлеров. Матросы и охотники держались за пределами круга камней, в то время как пастор и три женщины шагнули внутрь.

Только сейчас я заметил, что пугающие мегалиты испещрены странными знаками. Уже позже мне довелось повстречаться с Уильямом Уэббом, профессором Принстонского университета, которому я описал эти знаки, не говоря, разумеется, где я их увидел. По словам Уэбба это очень походило на рунические надписи, что находили на западном побережье Гренландии. Рядом с рунами на каждом столбе виднелся рисунок изображавший кого-то из морских обитателей: акулу, тюленя, кита, медузу…

Сигурдасон уже сменил пасторское одеяние на нелепый наряд из звериных шкур и шапку с рогами северного оленя. В руках он сжимал жезл с навершием в виде акульей головы, на груди красовалась пластинка из моржового клыка. Женщины обрядились в темно-синие плащи, с капюшонами из шкуры черного ягненка. Все четверо принялись собирать плавник, разбросанный по острову, затем полили полученную кучу ворванью из взятого со шлюпки бочонка. Миг – и посреди исполинских мегалитов заполыхал костер.

Пастор взялся за руки с женщинами и все они, встав вокруг костра, затянули знакомую заунывную песню. Ее сразу подхватили и остальные – охотники, матросы, сам Картрайт. Неожиданно я осознал, что и сам пою мрачное песнопение на незнакомом мне языке. Слова приходили на язык откуда-то извне, я не понимал их, и в то же время, не сбивался с ритма, повторяя за пастором. Исчезло ощущение дикости, безумия, нереальности всего происходящего, все вокруг казалось абсолютно нормальным.

Но вот из пещер послышался ответный звук – и я узнал все то же нечеловеческое пение, что и ночью на шхуне. Море взволновалось, подернувшись белой пеной, волны с шипением выплескивались на берег, чуть-чуть не доставая до мегалитов. Пастор развернулся и подал знак матросам.

Тут же в каменный круг вылетел связанный сетлер – кто-то с силой вытолкнул его внутрь. Круг разомкнулся – я увидел, как Сигрид крадущимися движениями подбирается к перепуганному метису. Синее одеяние упало с ее плеч, обнажая еще не старое тело. В правой руке женщины блеснул нож, в левой руке появилась костяная чаша. Откуда она достала эти предметы, я так и не заметил.

Извиваясь под звуки далекого пения – все, кто был внутри круга, кроме пастора, уже не пели – Сигрид подошла к метису и, заставив его вскинуть голову, медленно провела ему ножом по горлу. Кровь хлынула струей в подставленную чашу. Наполнив ее, Сигрид с поклоном передала ее пастору. Тот взял страшный сосуд и поднял над головой.

– Унн! Бара! Хеминглеффа! – прокричал он, окропляя кровью три столба.

Эхом повторили эти слова – вернее имена – все, кто стоял у камней. В том числе я, уже без всякого удивления, понимая, к кому обращен этот призыв. Унн. Бара. Хеминглеффа. Младшие из Девяти.

Новый, кричащий от страха сэтлер был вытолкнут в центр круга. Три жрицы перерезали ему горло, и чаши с кровью опрокинулись над еще тремя столбами. Пастор прокричал:

– Бюльгья! Хефринг! Хрённ!

Море волновалось: среди волн закручивались спирали водоворотов, в которых мелькали щупальца, плавники, клешни. Еще два раза поднимался жертвенный нож, и два метиса корчились в предсмертных судорогах, брызжа кровью из перерезанных глоток. Над водой происходило что-то непонятное: густой туман то сгущался, то рассеивался, нас охватывал лютый холод, словно в разгар зимы, с неба срывались снежинки. А Сигурдсон все подымал чаши с кровью, окропляя каменные столбы и выкрикивая.

– Дуфа! Кольга! Бледугхадда!

И в этот миг морская гладь успокоилась, и я увидел, как от пещер в сторону острова заскользили пугающие фигуры. Честное слово, мистер, несмотря на все, что я испытал до этого, я исщипал себя с ног до головы, чтобы увериться, что я не сплю, не брежу и вправду вижу созданий из старых сказок.

– Кого? Русалок? – недоверчиво спросил я, убежденный, что я имею дело с сумасшедшим.

– Именно так, мистер. Девять сестер, девять дочерей Богини Ранн и Морского Великана Эгира. Правда, не все они походили на красавиц, о которых мы читали в детстве. Несмотря на все различия, имелось в них и нечто общее – когтистые пальцы и острые зубы; лица странной формы с причудливо скошенными глазами, постоянно меняющими цвет, подобно самому морю.

Великанша с хвостом кита и огромной палицей в руках – Бара, сила прибоя. Красавица с каштановыми волосами и дельфиньим хвостом – Хеминглеффа, хозяйка ясной погоды. Владычица приливов и отливов – Унн, с множеством кос, украшенных морскими ракушками. С хвостом тюленя и бурыми волосами – Бюльгья хозяйка тюленей и прибрежных течений.