Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 37)

Тогда я еще не знал, чего ему стоило это «везение».

С первых же шагов по палубе «Скессы» меня поразило, что тут, видимо, не считали, что «женщина на корабле к несчастью». Место кока занимала Сигрид Торбёрг – немолодая датчанка из Готхоба. Ей помогала дочь Эрма, как и мать светловолосая и худощавая, с холодными синими глазами. Стряпали обе лучше любого кока, но столь вопиющее нарушение морских обычаев было странным. Я пытался разговорить кого-то из женщин, но они отвечали столь неохотно, что я быстро оставил эти попытки.

Матросов на «Скессу» набирали из коренных «ньюфи»: чистокровных англосаксов, ведущих родословную из Девоншира и Дорсетшира. Охотники на тюленей были скандинавы – исландцы, датчане, американцы и канадцы скандинавского происхождения. Других народностей почти не имелось и это тоже было странно – обычно на таких судах собираются моряки чуть ли не со всей Атлантики.

Я жил с матросами, хотя они и чувствовали неловкость, обращаясь к родственнику капитана. Да и я не стремился общаться с ними иначе как по делу. Кубрик охотников находился в пяти футах от нас. Однажды ночью я проходил мимо этого помещения и увидел, как из-за щели в двери пробивается слабый свет. Из любопытства я подошел ближе и услышал монотонное песнопение. Язык, на котором все это пелось, мне был совершенно незнаком. Я прислушался – показалось мне или среди грубых мужских голосов звучат и женские? Неужели Сигрид и Эрма с ними?

Тяжелая рука легла на мое плечо. Я резко обернулся – передо мной стоял Картрайт. На его лице было не больше дружелюбия, чем на морде акулы.

– Что ты тут делаешь? – холодно спросил дядя.

– Я…я просто мимо проходил, сэр, – запинаясь, сказал я. – Я ничего не…

– Иди в каюту, – бросил он. – И старайся не появляться ночью на палубе, – добавил он, открывая дверь в кубрик.

Чуть ли не на цыпочках я прокрался к своей койке. До утра я не мог сомкнуть глаз, но я так и не решился на то, чтобы спрашивать о ночном происшествии у матросов. Было похоже, что всех их объединяла некая мрачная тайна.

Через несколько дней мы оказались у берегов Гренландии. Тюленьи пастбища превратились в арену кровавой бойни: морского зверя били из ружей, а потом сходили на берег и добивали топорами. Но затем Картрайт взял курс на восток, как я понял из разговоров – к Исландии. При этом капитан избегал встречи с любыми судами, что попадались по пути. Матросы и охотники стали особо молчаливы, перекидываясь скупыми фразами по работе. Казалось, весь корабль застыл в напряженном ожидании.

Глубокой ночью матросы наглухо закрылись в кубрике. Старший матрос Уильям Стефенсон, англо-норвежец с Лабрадора, строго-настрого предупредил меня: чтобы не случилось – не выходить на палубу. На вопрос «Почему?» – он посмотрел на меня как на идиота и повторил предупреждение.

– «Скесса» не простой корабль, – добавил он. – На борту бывают… гости.

Больше он ничего не сказал, а мне и не хотелось спрашивать. Может Картрайт – контрабандист или что похуже? Честно говоря, я этого знать не хотел и счел за лучшее последовать совету старого матроса.

Я вспомнил его слова среди ночи, когда проснулся в холодном поту. Сердце бешено колотилось, хоть я никак не мог понять, что ввергло меня в такой ужас.

Внезапно шхуну качнуло – не так, как бывает от волн. Словно что-то тяжелое припало к ее левому борту, накренив судно набок. Прислушался – снаружи раздавалось знакомое пение. И тут я оцепенел от страха – со стороны моря послышался ответ. Та же песня – но на совершенно ином языке. Да и голос – пусть и чуть слышный, словно доносящийся из-под земли (или воды?) – не мог принадлежать человеческому существу.

Все звуки смолкли, когда корабль вдруг содрогнулся от носа до кормы. Вслед за этим я услышал на палубе влажные шлепки. В паническом страхе я оглянулся по сторонам и увидел, что никто из матросов не спит – все внимательно прислушиваются к звукам снаружи. Я поймал взгляд Стефенсона, и он приложил палец к губам.

Пугающие звуки меж тем, слышались у самой двери, и я почувствовал, что сердце готово выпрыгнуть из моей груди. В ноздри ударил густой рыбий запах. Я подумал, что сейчас умру от страха, но звуки уже удалялись в сторону кормы. Я повернулся к Стефенсону, но тот уже оборачивался к стене, накрываясь одеялом. Но я был уверен, что никто из матросов, как и я, не сомкнул глаз до рассвета.

Наутро ничего не напоминало о пугающих событиях ночи. Я попробовал еще раз расспросить матросов, но они наотрез отказались говорить. Только Гуннар Ларсен, рыжебородый датчанин из Гренландии, с нервным смешком сказал, что я все пойму в конце плавания.

Сейчас же всем было не до разговоров – впереди маячили угрюмые скалы исландского берега. Позже я узнал, что мы подплывали к полуострову Вестфирдир, крайней северо-западной оконечности Ледяного Острова. К полудню мы вошли в один из узких фьордов. Место это поражало дикой красотой – огромные черные скалы, водопад, с шумом падающий в воду, белеющий на далеких вершинах ледник Дрангайёкюдль. Эти края выглядели абсолютно не предназначенными для человека, тролли и ледяные великаны скандинавских мифов были бы здесь более уместными обитателями.

Но все же тут жили люди.

На исходе дня мы причалили к берегу, и я с удивлением увидел в ста футах от воды небольшой домик с дерновой крышей. Казалось невероятным, что здесь кто-то может жить – и еще более невероятным был человек, встречавший нас на берегу.

Худой мужчина, с коротко постриженными рыжими волосами, был облачен в одеяние лютеранского пастора. За его спиной стояла женщина в шерстяном платье и двое светловолосых парней. Картрайт спустился на берег и почтительно поздоровался. Как выяснилось исландца звали Ларс Сигурдасон, женщина была его женой, а парни – сыновьями. И судя по их разговорам с Картрайтом, пастор с женой будут сопровождать нас в дальнейшем плавании.

Сигурдасон подарил нам пару овец из своего стада и всю ночь у нас был пир – я, как и матросы, давно не пробовал свежего мяса. В ответ Картрайт презентовал пастору тюк тюленьих шкур, а также несколько мешков из капитанской каюты.

Всю ночь, пока мы пировали на баркентине, Картрайт провел в доме пастора.

Наутро капитан дал команду к отплытию. Пастор поселился в капитанской каюте, а его супруга – у Сигрид, став нашей третьей поварихой. Она часто мелькала на камбузе, однако Ларс Сигурдасон почти не выходил на палубу днем. Ночью, видимо, он нарушал свое затворничество – как-то раз задержавшись на палубе дольше обычного, я увидел сухощавую фигуру в черном, направлявшуюся в сторону охотничьего кубрика. Стукнула дверь и зловещая мелодия зазвучала с новой силой, а я поспешил к матросскому кубрику, опасаясь услышать то, другое пение.

«Скесса» продолжала рыскать между Гренландией и Исландией в поисках добычи. Удача сопутствовала нам и вскоре мы повернули к берегам Канады с трюмами забитыми тюленьими шкурами.

Вскоре, после того как берег Гренландии скрылся за горизонтом, погода начала портиться. Ветер крепчал, небо затягивалось тучами, из которых срывался дождь с мокрым снегом. Море, бывшее спокойным, за считанные минуты превратилось в бушующую стихию, перед которой наши суда казались щепками. Стены зеленой воды, вздымались чуть ли ни на сто футов, так что порой казалось, что баркентина находиться на дне исполинской ямы.

«Скесса» то взлетала на гребень волны, то ныряла, зарываясь в воду по борт. За штурвалом стоял Стефенсон, и было видно, каких усилий ему стоило вести корабль. Огромные валы перекатывались через палубу, сбивая с ног матросов, хватающихся за все, что попадалось под руку. Картрайт, выкрикивал команды, из которых мы едва разбирали половину слов – остальные заглушал рев океана. Все мы, навалившись, пытались удержать хлопающие паруса, чтобы корабль не завалился.

Неожиданно послышалось громкое пение, перекрывающее шум волн. Обернувшись, я увидел, как по палубе шествует пастор Сигурдасон. Волны обрушивались на корабль, но – странное дело – исландский священник спокойно поднимался на нос баркентины. Казалось, что огромные валы странным образом обходили исландца, не сбивая с ног и не мешая идти. По качающейся палубе он поднялся на нос и встал рядом с рулевым. Уильям даже не взглянул на него – его взгляд был прикован к водяной стене, на которую вновь взносился корабль.

Сигурдасон вскинул руки и хрипло прокричал:

– Бара! Бара! Бара!

Он добавил еще несколько слов на исландском, но я уже не слышал их. Объятый паническим страхом я смотрел на чудовищные волны. Мистер, вы можете решить, что я сумасшедший, но в тот момент я и вправду видел, как сквозь водную толщу проступают очертания могучей великанши с хвостом кита и дубиной в руках. Гигантская ручища поднялась, и дубина устремилась к нашему кораблю, который тут же накрыло огромной волной.

Меня отнесло к левому борту, я в последний момент зацепился за какой-то канат. Когда вода схлынула, я жадно вздохнул и бросил взгляд на нос. Уильяма Стефенсона у штурвала не было, вместо него правил пастор Сигурдасон и по-прежнему пел. Даже не зная ни слова по-исландски, я понял, что это не могло быть молитвой – во всяком случае, не тому богу, которому я привык молиться с детства.

Шторм утихал как по волшебству – огромные валы, стремительно уменьшались, ветер стих и даже в черных тучах проглянул просвет. Не прошло и получаса, как море успокоилось, словно получив свою жертву.