Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 28)

Впрочем, меня терзало любопытство. Я человек не военный, в космонавтику попала через гражданскую авиацию. Но я привыкла повиноваться приказам. И дело тут не в отказе от личности (значение которой переоценено), а в том, что ты никогда не знаешь общей картины. И, даже если понимаешь, как лучше, ты можешь недооценить интуицию вышестоящих властей.

Но Анджей Ким не был мне начальником. А жители Чан Ю не были товарищами по центру управлениями полётов.

Я не планировала нарушать покой соседей или провоцировать конфликт среди марсианской пыли. Моей целью было лишь добраться до Лабиринта Ночи.

Было ли это придурью – внезапным интуитивным порывом? Когда сознание зацикливается и не успокаивается, пока не получит желаемое? Или же, ступив на поверхность Марса, я была обречена спуститься в Лабиринт?

Я чувствую, я чувствую, что оно здесь. Внизу, сверху, внутри, снаружи, справа, слева. И в тех направлениях пространства, для которых нет слов в языке трёхмерных созданий.

Как бы в марсианском городе не уважали личное пространство, в маленькой коммуне невозможно хранить секреты. Меня отговаривали, запугивали. А однажды вечером я обнаружила себя зажатой в узком коридоре с электрошокером у горла. Попытки отбиться были тщетны.

– Люди пропадают на Марсе, Ирма. То один, то другой. Кто-то заблудится в буре, кто-то сорвётся в бездну, изучая кратеры. И до ближайшего следователя четыреста миллионов километров.

Не буду скрывать, я впервые испугалась за свою жизнь. Живя на Земле, я привыкла, что всевидящее око коллективного разума лишило приватности не только простых обывателей, но и преступников. Здесь же, в полугоде полёта от Земли, воцарился Дикий Запад – территория беззакония.

– Так что будь осторожна, нарушая правила, – прошипел Анджей, убирая шокер и сменяя выражения лица словно маску.

– Буду, – сказала я, – но и ты оглядывайся.

Думаю, он распознал мой блеф. Годами мои жизнь и карьера зависели от умения не влезать в конфликты и не проявлять агрессию, что сделало меня абсолютно беззащитной.

…Возможность попасть в Офир Хазму представилась в середине месяца Карка по марсианскому календарю.

Надо выбираться. Плевать на Анджея и его клику. Плевать на Чаньцев. Мне нужно наружу, прочь из липких тоннелей, что изучают пришельцев мириадами чуждых глаз.

Мне приказали добраться до Лабиринта Ночи и найти пропавшего следопыта. Но бросить его там, если он нарушил запрет и подобрался слишком близко. Я попросила дать напарника, но Анджей Ким лишь развёл руками, мол, нехватка людей. Чушь и ложь.

Я потратила половину сола, марсианского дня, чтобы добраться до места, где бедолага в последний раз выходил на связь. Дрон-поисковик на солнечном парусе проработал лишь три часа и после рухнул мёртвой птицей в каньон, поэтому ещё сол я прочёсывала территорию вручную.

Я отдохнула в марсоходе и вновь отправилась на поиски. Темнело, и в голубом небе загорелись жуткие колючие звезды.

Стоило признать, что миссия по спасению провалилась. Если только пропавший не притащил мобильную оранжерею, он мёртв. Семидесятый погибший. И сороковой исчезнувший в красных песках.

Солнце медленно уходило за горизонт, и Олимп отбрасывал длинную тень. Я стояла недалеко от «входа» в каньон – места, где ветер выбил в породе циклопические ступени.

Каким бы сильным ни было желание посмотреть на загадочное и запретное место, у меня кончались запасы воды. В светлое время я могла бы увидеть белый силуэт скафандра, но ночью поиск становился невозможным.

Я передала запрос на признание следопыта пропавшим без вести и уже была готова повернуть назад, когда услышала несущийся откуда-то неподалёку крик.

Это был истошный вопль о помощи, когда человек от боли теряет рассудок. Я замотала головой, пытаясь увидеть зовущего, но скафандр закрывал мне половину обзора.

Бросить поиски можно. Бросить умирающего – нельзя.

Я вновь и вновь пыталась понять, где кричит человек, а в это время на Тарсис опустилась чёрная марсианская ночь. Ещё раз осмотрев территорию вокруг спуска, я пришла к выводу, что пропавший соскользнул со ступеней и лежит метрах в ста внизу.

Я отладила мощный бело-лунный фонарь на шлеме, вбила в край каньона страховку и стала спускаться, надеясь, что хватит длины троса.

Чёрные стены сомкнулись над головой, а я всё спускалась и спускалась.

Крики становились громче и, в тоже время, они меняли направление. Будто следопыт, потерявший рассудок, уползал дальше вниз.

Через десять минут я уже искренне хотела, чтобы он замолчал, чтобы с чистой совестью повернуть назад.

Краем глаза я заметила движение и вздрогнула всем телом.

Это были колонисты, бравые космонавты из города Чан Ю. Луч фонаря выхватил их нелепые фигуры в белоснежных скафандрах. Они стояли на краю каньона, сложив руки в странном жесте. Я попыталась пробиться на их радиоволну, но не уловила ничего кроме помех и едва слышного мычания.

Что это за религиозный культ? Что за извращённый богомерзкий обряд они совершали? Меня осенило – человек, поиски которого я так необдуманно вела, был жертвой, а каньон – культовым местом.

Я замерла и выключила фонарь. Мычание стало громче.

Чёртовы сектанты и их обряды. Я попыталась вернуться назад, но белоснежные скафандры выстроились в ряд. Трое сжимали контрабандные пистолеты. Даже если это не огнестрел, а травмат, достаточно было слегка задеть шлем или рукав, чтобы обречь меня на гибель.

– Что вам нужно? – спросила я.

Тишина. Не поняли вопроса? Или не услышали?

В это мгновение по каньону пронёсся крик столь отчаянный, что я содрогнулась всем своим естеством. Шеренга сектантов попятилась назад. Крик становился громче и менее похожим на человеческий. Он был то слишком высоким, то слишком низким, то оборачивался тишиной, вырываясь за пределы воспринимаемого диапазона.

А потом ступени ушли из-под ног, и я провалилась во тьму.

Когда я пришла в себя, то умирала от жажды. Трос, на котором я повисла как тряпичная кукла, был натянут на максимальную длину. Во тьме я схватилась за него и попыталась посмотреть на небо, но не увидела ничего, кроме черноты. Даже если бы каньон невообразимо расширялся вниз, я бы могла разглядеть узкую полоску усеянного звёздами неба.

Но сверху была только тьма.

Я посветила фонарём вниз и поняла, что до дна всего два метра. Как бы не отстёгивала крюк, он не поддавался, и мне пришлось обрезать торс. Странным образом трос оказался прикреплён не к моему поясу, а к середине спины. Меня пронзила резкая боль. Я рухнула на дно каньона, и долгое время не могла пошевелиться.

Представьте себе древний, исполинский храм в южной Азии. А теперь представьте, что он в тысячу раз древнее и в сотню раз больше. Представьте, что бы вы чувствовали в его тени.

Именно это я испытала, ступив на дно каньона в Лабиринте Ночи. Я провела рукой по поверхности – даже во тьме было понятно, что она слишком ровная. И как бы не светила фонарём, я не могла увидеть ни стен, ни верха.

Мой мозг обхватила раскалённая рука ужаса. Я была без нужного снаряжения, всё осталось в марсоходе. Воды нет. Воздуха максимум на три часа. На четыре-пять, если экономить.

Сознание пронзило горькое понимание – здесь меня не найдут.

Да и существовал ли следопыт? Я даже не получила точных данных о нём, только последнее местоположение. Была ли это уловка, чтобы заманить меня в запретное место? Но зачем? Странное дело, но я не помнила, как получила приказ выдвигаться к Лабиринту. В голове всплыл разговор с Анджеем, но я никак не могла вспомнить его слова. О чём именно мы разговаривали? Куда именно он приказал мне направиться?

Не стоило даже и думать о том, чтобы забраться по гладкой стенке – даже будь у меня альпинистское снаряжение, мне не удалось бы забить рукоятку в цементированный миллионами лет кремний.

Я сделала невообразимое усилие, чтобы подавить панику. Эти три часа лучше провести, выбираясь наружу, чем сидя во тьме и тишине марсианского тоннеля.

Не могу сказать, сколько я шла. Часы перестали функционировать вместе с сетевой навигацией. То и дело я направляла луч фонаря вверх, надеясь выхватить кусок ночного неба или, на худой конец, потолок циклопической пещеры.

Но свет рассеивался во тьме, оставляя меня один на один с нарастающим ужасом.

Я не могла взять в толк, действительно ли я на дне каньона. По данным топографии Офир Хазма и Лабиринт Ночи представляли собой исполинский лабиринт с бесконечным ответвлениями и тупиковыми дорогами. Однако я шла по гигантскому залу, где только гладкий пол под моими подошвами давал ощущение пространства. Стены же и потолок терялись во тьме.

Что если Лабиринт Ночи состоял из нескольких ярусов? Что если я провалилась через расщелину в скальной породе, и дно каньона находится надо мной? Но тогда каким образом я повисла на тросе? Длина его не бесконечна, и я уже спустилась метров на двадцать, когда увидела зловещие в фигуры в скафандрах.

И что, если я медленно, но верно продолжала забираться всё глубже в недра Марса?

Разум человека способен выдержать многое. И одиночество, и стресс. Чего психика выдержать не способна, так это неопределённости. Какой бы долгой и страшной не была дорога, зная расстояние, её можно пройти. Разум человека выдержит даже самые травмирующие воспоминания, но оказывается на грани помешательства, если обнаруживает, что из его памяти пропало пара часов.