Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 76)

И менее известно: по завершении реабилитационного периода содержание цезия-137 в организме снижается на 20–95 процентов.

Баня по-научному. Официально именуется как «метод академиков».

Токмареву, нахватавшему рентгены в окрестностях Бомт-Оьвла, сауна — то, что надо. Конечно, реабилитационный период (две недели) — фиг, но и разовая тепло-холодовая процедура — в охотку (три-то часа у него есть?). Цезий если и снизится, то на долю процента (где уж нам 20–95 процентов!), а все равно на пользу (см. работоспособность, нервы и т. д., и т. п., и пр.).

Оставь, Катюха, меня, Артема, одного. Очистка организма — процесс сугубо интимный, личный! Даже если это не дефекация и мочеиспускание, а обильное потение в сауне. Сюда нельзя, Катюх!

Можно! Она тоже хочет.

Чего хочет?!

Пропотеть, блиннн! Очиститься. Времени на раздельное мление в финской жаре может не хватить — три часа плюс три часа.

— Ты уверен, Темуш, что у нас с тобой есть целых шесть часов. Мая сказала — привезет Олежека сразу, как только. Как только, так сразу. Ну, подвинься, не будь эгоистом. О-о-ой, хорошо-о-о!..

«У нас с тобой», видите ли! Не надоела ей, видите ли, домашняя-муфельная парилка! Наоборот, видите ли, она к жаре акклиматизировалась-привыкла и вне жары чувствует себя неуютно. А тут такой случай!

И случай, конечно, случился, блиннн. Легкая досада…

Нет, все было прелестно. И даже где-то страстно. И… м-м… вкусно. «О-о-ой, как хорошо-о-о! А тебе?! Угу, угу!»

Но как-то… необязательно, что ли… (Обязательно, Темуш, обязательно!)

А главное, ч-черт, не то что шести, но и трех часов им не хватило.

В дверь парилки (спарилки, блиннн, каламбур!):

— Тук-тук!

Идиотическое:

— Кто там?

Да кто бы ни был!!!

Блюстители общественного порядка и нравственности во главе с полковником Карнауховым.

Бандюки-пацаны под личиной законопослушной охранной структуры во главе с Кайманом.

Воины Аллаха, пробравшиеся тайными тропами или открыто прибывшие электричкой, во главе с бравым-неустрашимым Къурой.

Ко всему перечисленному нужно быть готовым, сколь бы маловероятным оно, все перечисленное, не казалось, лишь бы не оказалось!

Гаишники (усиленные квартетом орлов в бронежилетах и с автоматами) при выезде из Соснового Бора на трассу взмахом жезла тормознули джип-»металлик».

Но стоило индианке-Мае небрежно предъявить картонку-«вездеход», как гаишники взмахом жезла показали: мол, езжайте-езжайте, в добрый путь.

Путь…

Через шесть километров — ЛАЭС-1.

Еще через три — ЛАЭС-2.

Далее — на деревню Копорье.

Еще далее — на Кингисепп.

А там и на Иван-город.

А там и Нарва, ближнее зарубежье.

Ищи-свищи.

Мысль об озере Копанском (десяток километров вбок и вглубь от трассы, где-то далеко за ЛАЭС-2) — последняя. Зачем бы двум дамочкам в «мертвый сезон» на озеро Копанское?!

Охранная структура «Кайман» зализывает раны после «Битвы на Историческом», пишет рапорты (объяснительные?) в местном сосновоборском РУВД, ждет дальнейших указаний от вождя-учителя.

А какие могут быть дальнейшие указания от Каймана-Чепика, если он и ближайшие указания сформулировать затрудняется?! Понятия не имеет, куда подевался друг-одноклассник. Был тут и пропал.

А остальные, которые тут были, плечами пожимают — без понятия! Друзья, называется!

А он, как назло, в ванной был, ему кровь останавливали, повязку накладывали. Воняет от него французским парфюмом «Kenzo» за версту, как от дешевой (не! дорогой! валютной) шлюхи. Не истолкуйте превратно. Йода под рукой не оказалось, и лялька чепиковская щедро плеснула этот самый «Kenzo» для дезинфекции…

Абреки, птенцы гнезда Къурова, непримиримы и шумливы лишь в своих владениях. Снаряжать и засылать группу в режимный город аккурат при усилении пропускного режима (труп! взрыв! внимание всем постам!) — чревато.

Завещанная тактика: удар — отход! удар — отход!

Момент такой, что — отход. Придется примириться, непримиримые. Момент диктует. И «светиться» пока ни-ни! Поумерьте пыл, шумливые.

А то, понимаешь, «зеленая» молодежь хоть сейчас готова в Бор, хоть электричкой, понимаешь!

Идет, представьте, вдоль состава из вагона в вагон полувзвод грозных абреков — шнурованные ботинки, пулеметные ленты, автоматы с подствольником, зеленые повязки, щетинистые физиономии, сверкающие буркалы и — тягуче, со значением, сквозь зубы:

— Люди добрые, не подумайте, что мы вас обманываем. Сами мы неместные! Город наш разбомбили, денег совсем нету, патронов не хватает! Поможите кто чем может!..

И тем не менее — тук-тук!

Артем очень остро ощутил собственную беспомощность. На порядок острее, чем в Бомт-Оьвла, когда противостоял Алхасту-Канташу-Селиму-Бехо-Юнусу в окружении улюлюкающих «ястребков». Оружия, положим, при нем и тогда не было, но хоть штаны были! И — один был Токмарев, один!

Как наставлял сэнсей ЮК:

Если ты один и противник вооружен и многочислен, то все равно масса вариантов. Можно притвориться идиотом, можно убежать, можно принять бой, можно погибнуть. Но ты продаешь свою жизнь, не отвечаешь ни за кого. Аксиома. Не требующая доказательств. Проверено практикой, которая и доказывает…

Когда обстоятельства вынуждают к решительным действиям, хуже нет, если на руках у тебя виснет или пьяный, или женщина, или ребенок. Три категории, хуже которых нет.

Обстоятельства (тук-тук!) вроде вынуждают к решительным действиям… А рядом — Катюха, безусловная категория, хуже которой нет.

Он запоздало упрекнул себя: оставил «тэтэшку», завернутую в тельник, на скамье в предбаннике, блиннн! Зряшный упрек. Париться в сауне первобытно голым и с пистолетом наизготовку — балаган в манере «горячих голов». Уже не бдительность, но мнительность.

А с другой стороны, лучше перебдеть, чем недобдеть. Без прикрытия ведь полез в сауну, абсолютно без прикрытия! Имеется в виду не «фиговый листок» для прикрытия срама. Имеется в виду кто-либо, следящий за окрестностями, пока он в сауне. Разве Катюха. Но она — вот она. И ущербная парочка, глухонемой с полуслепым: «Ты вслушивайся, вслушивайся! А ты всматривайся, всматривайся!»

Ощущение собственной беспомощности длилось, по сути, не более мгновения. Через мгновение нагнало осознание: враг бы не стал деликатно стучаться, враг бы…

Именно! Сейчас пронесло, но учти на будущее, Токмарев, расслабляться — непозволительная роскошь.

Хрестоматийное «А если бы он вез патроны?!»

Даже «если он вез макароны», загодя предположи — патроны! И поступай соответственно…

…Ну и кто там, блиннн?!

Нет, не Гомозун, как следовало бы ожидать.

— Арт! Это я!

Марик, чтоб тебя приподняло и шлепнуло! Ты-то как здесь?!

— Сейчас, Марик. Побудь пока в… в коридоре, что ли. В номере посиди. Там в холодильнике пиво. Я сейчас.

Не «я», а «мы». Две кучки из шмоток на скамье в предбаннике — Токмаревская кучка, гречаниновская кучка.

Кретином надо быть, чтобы не сопоставить и вновь не засиять, как медный таз: так рад за вас, ребятки, так рад! бог в помощь! ну теперь не отвертитесь?

Кретином надо быть, чтобы пытаться отвертеться: мы с Катюхой — не то, что ты думаешь!.. Тем более что на сей раз — таки ТО…

А и ладно! Никого не касается! Об ином:

— Марик! Ты зачем здесь? Олег прислал? Он сам — когда?