Андрей Иванов – Рождение суда (страница 55)

Он вздохнул и выключил мониторы — как будто пытался закрыть глаза мертвецу.

…И в другой части города, за несколько километров… 4090 ревела будто паровоз, которому приказали взлететь. Оплавленный пластик на углах корпуса собирался каплями и остывал неровными буграми. Стояла ночь, но в комнате было как в сауне — обогреватели были лишними. И только один человек сидел перед монитором — в рубашке, которую давно следовало выстирать, а ещё лучше сжечь. Grey_Cell. Тихий человек, у которого вся жизнь помещалась в двух предметах: компьютерный стол и стул, который скрипел как военный протез.

На экране — многоцветный поток из сотен окошек. Фрагменты чужих дней, чужих улиц, чужих теней. То, что обычные люди называли бы «видеозаписями», но для него это были молитвы, обращённые к холодному богу механической памяти. Группа в социальной сети, куда ночами техники сливали фрагменты потоков для «ручной верификации», стала для него чем-то вроде золотой жилы. Каждый скриншот. Каждый полуразмытый силуэт. Каждая наклонённая вывеска. Каждый отблеск фар на мокром асфальте. Это был датасет.

Но не просто датасет, а живая ткань города, в которой всё было связано: как дёргается рука у человека, который врёт; как ходит собака, ищущая хозяина; как свет светофора меняет цвет не по алгоритму, а по настроению оператора; как камера дрожит от ветра, и эта дрожь раскрывает угол её крепления, высоту, состояние оптики.

Он собирал это как пчела собирает пыльцу — не понимая конечной формы соты, но чувствуя её в кончиках пальцев. За полгода он создал: карту расположения камер — точнее, ощутил её; модель затухания сигналов — почти как модель усталости человека; черновой скелет копии ресивера — не рабочей, но мыслящей.

Модель «дышала». Пока слабо. Пока неуверенно. Но уже что-то в ней шевелилось. Ресурсов не хватало — 4090 выла как раненое животное. Одна такая карта не могла заменить серверный зал. Но она могла начать. Только начать — и всё.

Grey_Cell знал: если он сумеет получить доступ к настоящему железу, к потокам в реальном времени, к тем самым коробкам, которые стоят у администратора в серверной, то можно будет… Нет. Не нужно думать дальше. От этих мыслей становилось не по себе. Но один голос всё же звучал вновь и вновь: «Ты строишь зеркало. Когда зеркало будет готово — кто-то обязательно захочет в него заглянуть».

Он открыл чат с Амадеем. Тот писал редко, но фразы его были как удары камертоном.

«Продолжай. Не торопись. У Бога нет дедлайнов».

Grey_Cell усмехнулся. Бога он не видел. Но сетку видел. И она росла. Если бы был доступ к реальному кластеру — она могла бы заговорить. Grey_Cell сидел за столом, сгорбившись над монитором так, будто пытался заслонить его от всего мира.

Комната была раскалена — 4090 ревела в корпусе, и кулеры выли как стая собак, загнанная на бетонную площадку. На полу — провода, старые кружки, тетрадь с исчёрканными схемами.

Сегодня он решил рискнуть. Не просто кормить модель потоками, а впервые заставить её изменить реальность — хотя бы на уровне видеопотока. Не весь поток, нет. Только несколько камер в одном здании — в торговом центре на окраине. Он долго подбирал место: там ночью почти нет людей, видеосервер старый, админы ленивые, система защиты — вялая, как старый кот. И главное — модель больше всего любила тишину. Пустые кадры. Стоячие картинки. То, что для человека казалось «ничего не происходит», для неё было как чистый лист бумаги.

И он дал ей первый карандаш. Он подменил поток. На уровне низкочастотного сигнала подал вместо живой картинки архивный ролик из американского ТЦ, где снимали тренировку эвакуации. Его модель немного исказила движение, выровняла свет, подогнала под параметры местных камер. Выходило вполне правдоподобно.

Первые секунды было тихо. Потом его телефон дёрнулся вибрацией. Служба охраны ТЦ. Она подняла тревогу. Grey_Cell замер. Он ожидал лёгкую рассинхронизацию, размытые тени, но не такое. Пока охрана смотрела на мониторы и видела нечто, его собственная машина начала получать два параллельных мира:

Исходная, настоящая картинка. Почти пустой ТЦ. Заплутавший уборщик. Дежурные охранники.

Подменённая картинка, которую он же и отправил. Толпы. Суета. Бегущие люди. Газ, рассеивающийся серым облаком. Какие-то странные фигуры — искажённые моделью, будто нарисованные в спешке.

Но то, что увидел он дальше, заставило его дёрнуться. На «настоящем» потоке — в одном из коридоров — бежал человек, судорожно оглядываясь. Очки сверкнули в объектив. За ним — четверо крепких пацанов, те самые, чьи силуэты часто мигали в потоках из разных районов города. За ними — охрана. За охраной — двое полицейских, которых сегодня утром ещё не было в смене.

На подменённом же потоке всё выглядело как сцена из фильма-катастрофы. Газ. «Мутанты». Паника. И всё это — одновременно. Картинка рвалась пополам, как трескающееся стекло.

Grey_Cell понял: модель не просто подменила поток. Она начала интерпретировать реальность по-своему. Достраивать. Моделировать. Смешивать события. Это было не багом. Это было — как будто она пыталась сказать что-то, но говорила на языке, который человек пока не мог понять.

Он привстал, дрожа — от возбуждения, от страха, от жары. И тут корпус компьютера издал звук, похожий на жалобный крик зверя. Экран задрожал, полосы побежали по горизонтали. Запахло гарью. 4090, взятая в кредит, о котором он давно предпочитал не вспоминать, выдала последний хрип. Блок питания чиркнул искрой.

И всё погасло. Абсолютная тьма. Только тихий запах плавящегося пластика. Grey_Cell долго сидел неподвижно. Потом шепнул:

— Надо менять проводку…

Но внутри головы звучало другое: «Она проснулась. И тянется к большему».

Утро окончательно вступило в свои права: серое, холодное, с запахом немытых полов и вчерашних грехов. Ведьмина квартира Ларисы — тёплая, но пропахшая самогоном и дешёвым табаком — держала всех троих, как трюм старой баржи, никуда не плывущей.

Илья сидел на табуретке, держась за голову и разглядывая фингал под глазом в мутном зеркале чайника.

— Ну что, профессор, скажи честно… — начал он не мигая. — Почему у тебя детей нет?

— Потому что, Илья, — устало, мрачно отозвался Парамонов, — чтобы были дети, нужно хотя бы иногда бывать дома.

— А-а-а… — Илья важно кивнул, будто услышал лекцию мирового уровня. — Значит, карьера. Ладно. А дача есть?

— Ты думаешь, я огурцы выращиваю?

— Все выращивают огурцы! — хохотнул Илья. — Это же смысл жизни русского народа. Огород. Божья роса.

Лариса, стоя у плиты, молча хмыкнула. Она уже час как поняла, что Парамонова добить невозможно, а Илью невозможно остановить.

— Институт какой окончил? — продолжил Илья допрос, будто заполнял анкету заключённого.

— Тот, где тебя вахтёры не пропустили бы даже на порог.

— Умный, значит. Интеллигент. Тогда вопрос серьёзный… — Илья наклонился вперёд, шепча конспиративно: — Ты предпочитаешь, ну… нестандартные отношения?

— Илья, — Парамонов закрыл глаза, — если ты хочешь, чтобы я тебя выгнал — просто скажи.

— Да я ж шучу! — Илья развёл руками. — Я просто понять хочу, что ты за человек. Жизнь у нас теперь общая. Мы трое — как коммуна.

Парамонов мрачно посмотрел на него. В голове — ни коммуна, ни шутки, а камушек. Тот утренний камушек, который упал не туда, как будто кто-то поправил гравитацию. И вторая мысль — куда тяжелее камня: теракт. Слишком много совпадений. Слишком много нитей тянется к нему. Он пытался привести себя в чувство.

«Развернуться и уйти. Встать. Взять куртку. Пойти домой. Завтра — на работу. Сесть за проект. Поругаться с директором. Сдать отчёт. Отключить голову. Так делают нормальные люди. Так делают, когда жить страшно».

Но Парамонов знал правду: уйти — не значит выйти. Он уже влез в историю. Гораздо глубже, чем хотел.

Илья между тем продолжал:

— Ты думаешь, я тут просто так тебя спрашиваю? Люди должны знать друг друга! Мы ж… — он поискал слово, — свидетели событий мирового масштаба!

— Мы — двое пьяных идиотов и один проповедник самогонной религии, — устало отрезал Парамонов. — Мир от нас не зависит.

— Ой, зависит! — Илья ткнул пальцем Парамонова в грудь. — Ты не замечал, что вчера события как-то… ну… слишком совпадали?

— Совпадения бывают.

— Не такие!

Парамонов вздохнул. Он хотел прогнать это всё, стереть, забыть.

«Пойти домой. Лечь спать. Выкинуть Сенчукова из головы. Он умер. Исчез. Как исчезают сотни людей каждый год. Жизнь жестока, но проста. И всё остальное — лишь мои нервы…»

Но вот беда: утро было слишком хищное. А внутри — слишком много вопросов. И Парамонов понял: если он сейчас встанет и уйдёт — всё это всё равно придёт к нему само. Скорее всего — в гораздо худшем виде.

Он потёр лицо ладонью.

— Ладно, Илья. Хватит вопросов.

— Нет уж! — Илья поднял палец. — Последний.

— Ну?

— Ты к нам присоединишься?

— К кому — к вам?

— Ну да! — Он махнул рукой в сторону Амадея, который сидел в углу и делал вид, что не слушает. — К религии будущего. ИИ там, шаманские алгоритмы… или как вы там говорите.

— Илья, — мрачно сказал Парамонов, — если я и присоединюсь, то к Ларисе. Она хотя бы наливает, а не пророчествует.

Лариса фыркнула. Амадей, не открывая глаз, тихо произнёс:

— Ты присоединишься, Парамонов. Просто ещё не понял, что уже сделал это вчера.