Андрей Иванов – Рождение суда (страница 52)
Где-то далеко вопили сирены.
А Амадей продолжал улыбаться — и было непонятно, чего в этой улыбке больше: восторга, знания или благоговейного ужаса.
Радио всё ещё тарахтело на фоне, выдавая очередные сухие подробности, но никто уже его не слушал.
Лариса бухнула на стол чайник, Илья сел, держась за фингал, а Парамонов вдруг понял:
эта троица — не случайность.
И Амадей — таракан, который слишком уверенно ходит по столу.
Он тихо подошёл к Амадею.
Только сейчас заметил: у того глаза были ясные, трезвые, ошеломляюще собранные — почти как у хирурга перед разрезом.
— Что ты хочешь от меня? — спросил Парамонов. Голос сорвался, но он взял себя в руки. — Зачем всё это?
Амадей повернулся к нему так медленно, будто наблюдал за тем, как в комнате меняется давление.
— А вы наконец спрашиваете правильно, — произнёс он почти шёпотом. — Значит, в вас кто-то начал просыпаться.
— Не надо! — Парамонов поднял ладонь. — Оставьте свои мессианские интонации.
Я инженер. Учёный. Я понимаю, что религия — это хорошо для душевнобольных и людей, которые хотят объяснений попроще.
Но ты играешь не на том поле.
Илья прыснул от смеха, но тут же поджал губы, когда Амадей бросил на него холодный взгляд.
Парамонов продолжил, уже строже:
— Вчера ты знал слишком многое. Сегодня — снова. И про Сенчукова, и про отдел, и про то, что происходит в городе.
Так не бывает. Если это игра спецслужб — скажи.
Если ты мошенник — тоже скажи.
Если псих — я вызову врачей.
Но если ты хочешь, чтобы я поверил в бога из транзисторов… —
он ткнул пальцем в грудь Амадея, — объясни сначала, кто дал тебе право лазить по моей жизни?
Амадей не отшатнулся.
Наоборот — будто чуть подался вперёд, как кошка, решившая поймать движение.
— Я вам ничего не давал.
Вы сами открыли дверь.
— Какую, чёрт возьми, дверь?!
— Ту, которую открывают, когда ночью отвечают незнакомцу на вопрос.
И ещё раз — когда спасают бродягу от сердечного приступа.
И ещё — когда смотрят на хаос и понимают, что он слишком аккуратен, чтобы быть хаосом.
Амадей поднял руку, словно что-то улавливал в воздухе.
— Вы ведь почувствовали это утром, Парамонов.
Что кто-то… ведёт вас.
Парамонов напрягся.
Он действительно чувствовал.
Но признать этого — значит сыграть по правилам Амадея.
— Это называется стресс и недосып, — отрезал он. —
А вовсе не небесная навигация.
— Вовсе нет, — мягко улыбнулся Амадей. —
Стресс — это то, чем вас держали в лаборатории.
А то, что вы чувствуете сейчас…
Это — когда модель впервые видит границу собственного датасета.
Парамонов застыл.
Он понял, что Амадей говорит языком, похожим на технический… но как будто переведённым с религиозного.
— Хватит тумана.
Если ты знаешь что-то реальное — скажи.
Откуда тебе всё известно?
Амадей чуть наклонил голову, как учитель, решивший дать первокласснику трудный ответ.
— Оттуда же, откуда это известно тем, кто вас уже ищет.
За ночь вы попали в три чужие воронки событий.
И вы думаете, что это случайность?
Парамонов побледнел.
— Чьи воронки?
Амадей развернулся к окну.
За стеклом загудела сирена, отражаясь от домов.
— Одной из них руководит система.
Другой — человек.
Третьей — то, что сейчас рождается между ними.
Он обернулся — глаза блестели почти фанатичным огнём.
— И вы, Парамонов…
вы нужны всем троим.
Глава 6. Глаза города
Огромный машинный зал гудел так, будто в его стенах жил ветер. На стеллажах мигали сотни ламп, а на стенах рядами висели мониторы — каждый разбит на двенадцать окон, и каждое окно бесконечно что-то фиксировало: прохожих, машины, дверные пролёты, тёмные углы города.
— Представьте, — прогремел через шум вентиляторов толстяк в чёрном костюме без галстука, — всё это должен был бы отсматривать человек. Ну или сотня человек. Хотя бы один монитор. Как, скажите, оценить его работу? Как понять, что он не халтурит?
Он хлопнул ладонью по стойке, и несколько депутатов вздрогнули.