Андрей Иванов – Мифы о прошлом в современной медиасреде. Практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования (страница 43)
Вместе с тем, для стран — космических держав космос является не только мощным сегментом мифов о будущем, но и значимым историческим мифом. Миф об освоении космоса — один из важнейших позитивных мифов, обслуживающих сегодня российскую идентичность и формирующих образ «славного прошлого». Это ситуация характерна не только для России. Как отмечает один из крупнейших американских популяризаторов науки Н. Д. Тайсон, «стабильные эмоциональные инвестиции в космические исследования стали частью американской культуры»[331].
Еще в конце ХХ века Р. Баумейстер и С. Хастингс показали мифо — механизмы работы коллективной памяти, преувеличения, приукрашивания, пропуски неприятных фактов, вымыслы и прямую фальсификацию[332]. Однако память динамична, ее объем не является статичным. Изменение повестки дня медиасферы инициирует усилия вспоминания. Забвение — неотъемлемая часть механизма памяти.
События советского периода являются базовым блоком для современной памяти об истории, как в силу относительной близости, так и в результате работы советской пропаганды и государственной политики памяти. Космос является наименее конфликтогенным из них, связанные с ним дискуссии далеки от остроты полемик о роли И. В. Сталина в развитии СССР или о статусе Октябрьской революции 1917 г. Вместе с тем, несмотря на относительную свежесть, история советской космонавтики весьма скромно отражена общественным сознанием, концентрирующимся в основном вокруг темы первого полета. Чем монолитнее миф, тем выше степень поверхностности памяти.
История советской космонавтики может быть условно подразделена на следующие этапы: 1) ранний этап 1946–1960; 2) первые прорывы пилотируемой космонавтики; 3) работа обитаемых орбитальных станций; 4) начало космического туризма.
Ранний этап начинается решением Совета Министров СССР от 13 мая 1946 года о развертывании программы ракетостроения. Началом второго этапа стал полет Юрия Гагарина. Первая советская орбитальная станция «Салют — 1» была отправлена на орбиту в 19 апреля 1971 г., положив начало систематической работе космонавтов на околоземной орбите. Старт периоду космического туризма был дан полетом японского журналиста Тоехиры Акиямы на орбитальную станцию «Мир» в декабре 1990 г. Каждый этап богат на персоналии, даты, технические инновации, престижные премии и награды. Каждый этап отражает подвижничество ученых, космонавтов, работников космической отрасли, самоотверженная деятельность которых позволяла человеку делать первые шаги за пределы своей планеты. Подвиги и свершения в этой сфере обладают мощнейшим конструктивным мифотворческим потенциалом, раскрытие которого способно укреплять социальное согласие и единство.
Вместе с тем, информированность обывателя о них остается более чем низкой. Специализированного проводника в системе российской средней школы не существует — самые яркие моменты развития космонавтики освещаются в школьном курсе «История». Трансляцию знаний об истории советского космоса могла бы обеспечивать астрономия, но она выведена за рамки школьной программы. Процесс выведения растянулся на годы — в 1993 г. одноименная школьная дисциплина перестала быть обязательной. Постепенно ее вытеснили и из вариативных дисциплин другие предметы. Результат оказался плачевным — к 2011 году каждый третий россиянин считал, что Солнце вращается вокруг Земли[333], в 2012 эту позицию продемонстрировала обладательница титулов «Мисс Калининград» и «Миссис Россия». За прошедшие пять лет ВЦИОМ регулярно замерял гео/гелиоцентрические мнения россиян, и результат остался неутешительным: минимум четверть россиян продолжает оставаться геоцентристами. Глава ВЦИОМа В. Федоров оценил данный результат как установленный, перепроверенный и подтвержденный социологический факт в интервью газете «Известия» 31 марта 2017 года. При этом россияне стабильно продолжают поддерживать космические амбиции и не стремятся к сокращению финансирования космических программ в условиях кризиса[334].
Практики сохранения космических артефактов отличаются в нашей стране минимализмом. Возможно, это связанно с их техногенным характером — мы очень отчужденно воспринимаем мир техники. Комментируя низкий общественный резонанс затопления орбитальной станции «Мир», П. Линке фиксирует недостаточность эмоциональности восприятия космической истории, низкий уровень техно — эмпатии, неумение «скорбеть по искусственному»[335]. Орбитальная станция не менее уникальна, чем самые известные культовые статуи древности, однако современники воспринимают ее как космический мусор. Если Национальный музей авиации и космонавтики в Вашингтоне, основанный Смитсоновским институтом, входит в топ рейтингов самых посещаемых музеев мира, российский Мемориальный музей космонавтики отличается только в рейтинге качества услуг учреждений г. Москвы (3 — е место.)
Медиапространство — еще более ненадежный источник представлений об освоении космоса. Научно — популярный сегмент Интернета включает в себя космическую тематику, но пользовательская активность в этой сфере не слишком высока. Проект «Hello, blogger» (агрегатор блогов, «открывающий миру новые блоги и имена») рекомендует пять российских блогов о космосе
Не в лучшей ситуации находится и видеоконтент. Кроме обычного принципиального различия качества неформального и научного знания, в случае космоса есть дополнительные ограничения, сложившиеся в отечественной медиакультуре исторически. Во — первых, это резко непропорциональное распределение славы. В СССР фактически существовал культ первого космонавта, продвижение же космонавтов из первой десятки и более поздних составов шло по нисходящей. Блогер Филипп Терехов отмечает, что правильные ответы на вопросы для аудитории на научно — популярных лекциях, посвященных космонавтике, о том, сколько было пилотируемых высадок на Луну и кто полетел после Гагарина, крайне редки[336]. Стабильность этой коммуникативной ситуации для заинтересованной аудитории демонстрирует низкую медийную известность космонавтов. Во — вторых, популярность и конкурентоспособность медиатекстов о космосе не в малой степени зависит от их эмоционально — аксиологического фона, влияющего на содержание конструируемой мифологии и тесно связанного с жанровыми особенностями видеоконтента. Исследование советских и североамериканских фильмов об освоении космоса, проведенное Л. И. Грицай, демонстрирует полярность настроений и ценностей в советской и американской космической мифологии[337]. Советские фильмы изображают освоение космоса в позитивном ключе сотрудничества землян и инопланетян; утверждают миф о коллективном построении рая; образы инопланетян в основном антропоморфны и вызывают эмпатию. Российские фильмы в целом продолжают эту традицию (см. видиотеку телестудии Роскосмоса http://www.tvroscosmos.ru/2760/). Американские фильмы, созданные в жанре триллеров и боевиков, рисуют освоение космоса как милитаристское покорение враждебной территории, населенной монстрами; и бесконечную борьбу за ресурсы. Разные идеологические контексты привели к тому, что сложная аксиология советских и российских фильмов диктует слишком высокие требования к эстетической форме, тогда как американское восприятие космоса легко поддерживает необходимый для коммерческого успеха жанра саспенс. При этом именно продукция Голливуда является источником массовых заблуждений о космосе.
Эти ограничения осложняют и без того несовершенные промо-кампании отечественного кинематографа, снижая прокатные показатели наиболее успешных отечественных фильмов о космосе: так, «Обитаемый остров» Ф. Бондарчука хотя и стал самым кассовым фильмом Европы 2009, в прокате не окупился; «Время первых» Д. Киселева в прокате стартовал неудачно (по статистике «Бюллетеня прокатчика» (http://www.kinometro.ru), на 23.04.2017, фильм «Время первых» собрал 438 325 895 руб., тогда как фильм Форсаж-8, стартовавший на 8 дней позднее — 1 163 490 892 руб.). Пожалуй, единственным исключением стал фильм «Притяжение» Ф. Бондарчука. Важно отметить знаковость фильма «Время первых», являющегося исторической, а не фантастической лентой. При положительных отзывах критиков и качественное работе режиссеров, интерес к фильму оказался ниже ожидаемого даже в традиционно-благоприятном календарном периоде, для которого характерен интерес к космической тематике (первая декада апреля).