Андрей Иванов – Мифы о прошлом в современной медиасреде. Практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования (страница 28)

Эффективность этого приема хорошо иллюстрирует история восприятия революционных событий и гражданской войны начала XX в, если во времена социалистического строительства они воспринимались со знаком плюс, то после распада Советского союза знак меняется на противоположный. В специальной исторической литературе, а главное в СМИ происходит реабилитация белого движения, возвеличивание высокого офицерского подвига по защите страны от большевизма, «очернение» героев революции и описание преступлений «красных бандитов».

Большое распространение получают конспирологические теории, в которых происхождение революционных и в целом оппозиционных движений приписывается деятельности специальных служб и разведывательных подразделений иностранных государств. В «документальных» телевизионных фильмах и печатных СМИ можно найти массу примеров такого освещения событий. Данная трактовка событий находит отражение в экспозициях интерактивной выставки «Романовы. Моя история» и в лекциях семинара — совещания губернаторов, председателей законодательных собраний и мэров крупных городов, проходившего 29–31 января 2015 г. при участии Президента Российской Федерации В. В. Путина и первых лиц государства[199]. Теория заговора, поддержанного иностранными государствами, является универсальным инструментом объяснения возникновения всех революционных и оппозиционных движений. Представление о чуждости обществу революционных идей и навязывание их извне эксплуатируется государственной властью достаточно давно (с начала XIX в.), и поэтому находит сочувственный отклик в массовом сознании.

Второй уровень мифологизации истории — это пространство медиасферы, включающей в себя не только СМИ, но и сферу искусства. Здесь история мифологизируется с вполне очевидной целью, чтобы быть понятной и интересной тому же рядовому обывателю, на которого искусство ориентировано, а СМИ прямо работает. Анализ современного состояния медиасферы позволяет определить основные актуальные исторические концепты и мифологемы массового сознания.

Одним из них стал концепт: «Россия, которую мы потеряли», он ярче всего представлен в творчестве режиссера Никиты Михалкова в фильмах «Сибирский цирюльник», «Статский советник», «Солнечный удар» и др., а также телевизионных документальных фильмах (например, «Исторические хроники» с Николаем Сванидзе). В основе его представление о Российской империи до революционных событий 1917 г. как о государстве, основанием которого является социальный консенсус, общественное благополучие и особый жизненный уклад. Разрушен этот идеальный мир был при помощи чуждых иностранных идей и их носителей — внутренних и внешних врагов.

Этому идеальному миру соответствовали идеальные герои: дворяне, офицеры, государственные мужи, радеющие за Россию и защищающие ее от врагов. Это вписывается в концепцию реабилитации «белого движения» и ярче всего отразилось в коммеморации столетия Первой мировой войны 2014 г. В СМИ этот период истории был представлен как незаслуженно «забытая война», где было место геройским подвигам, имевшим не меньшее значение, чем подвиги российского народа других войн.

Юбилейные торжества по поводу Первой мировой войны совпали с началом международного кризиса, государственным переворотом в Украине, присоединением Крыма, войной в Новороссии и обострением отношений с европейскими государствами и США, выразившемся во введении санкций в отношении России, тем самым данное событие было актуализировано в общественном сознании.

Наряду с этим обострилась проблема пересмотра итогов Второй мировой войны. Высказывания премьер — министра Украины Арсения Яценюка и министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны были направлены на дезавуацию роли Советского Союза в победе над фашизмом[200]. В данном случае эти высказывания были рассчитаны на западную аудиторию, но вызвали бурную реакцию именно российской общественности. Победа Советского Союза во Второй мировой войне является наиболее устойчивым концептом в исторической памяти российского народа. Изменить его или поколебать вряд ли получится в ближайшие десятилетия, но показывая, что эта тема не так однозначно воспринимается политиками и обществом целого ряда западных стран, можно достичь двух целей: сплотить общество вокруг Великого символа «День победы», настроить более лояльно к существующей власти и показать, что Россия находиться, все еще, в небезопасности среди мирового сообщества.

Введение экономический санкций в отношении Российской Федерации позволили возродить, казалось бы, уже ушедший концепт «Холодная война». Хотя на официальном уровне всячески подчеркивается, что возврат к реалиям противостояния двух сверхдержав уже не будет, в СМИ можно очень часто встретить данную идеологему. Восприятие современной России через концепцию «холодной войны» и противостояния с США позволяет позиционировать ее как Великую державу и, по меньшей мере, регионального лидера, препятствующего построению однополярного мира. С одной стороны, такое восприятие наполняет общество чувством гордости за свою страну, а, с другой, настраивает на долговременное противостояние сильному и опасному врагу.

Воссоединение Крыма с Россией сделало полуостров настоящим «местом памяти» современного российского общества. Появление хэштега «крымнаш» стало очевидным свидетельством объединения и солидарности россиян вокруг этого символичного события. Крым в исторической памяти начинает связываться с двумя важными концептами. Прежде всего, он становится символом цивилизационного выбора России, так как именно на крымском полуострове в древнем Херсонесе князь Владимир принял православное христианство и в дальнейшем способствовал его распространению по Руси. А во — вторых, Крым связывается с Севастополем, как символом воинской славы России (Крымская война, Великая Отечественная война). Такое понимание истории Крыма также способствует восприятию истории России, как страны противостоящей иноземным захватчикам.

Таким образом, в исторической памяти современных россиян бытуют простейшие идеологемы и мифологемы, связанные с военной историей России, истории противостояния западным державам, наряду с включением в эту череду представлений о внутренних врагах России, с которыми связывается так называемая внесистемная оппозиция (А. Навальный и др.), «революционеры майдана». В этой системе исторической памяти трудно не увидеть проявление всех элементов идеологии «Осажденной крепости» (страна окружена врагами, а внутри страны присутствует «пятая колонна»), ставшей одним из важнейших инструментов тоталитарных режимов.

Третий уровень мифологизации истории представлен самой исторической наукой. Историки не свободны от влияния мифов, определяющих общественное сознание, они имеют политические убеждения, им не всегда удается избегать заблуждений. Ошибки в исторических исследованиях, допущенные непреднамеренно или с умыслом, могут стать источником мифов. Поиск исторических мифов и их разоблачение происходит в научной среде постоянно, самые яркие открытия попадают в СМИ, литературу, искусство — они и наука создают мифы, но они же и призваны их разрушить. Все это будоражит общественное сознание, привлекает внимание к актуальным проблемам современности, объясняет сложные социально — политические процессы и оседает в исторической памяти.

Для того чтобы стать частью исторической памяти представление о прошлом должно быть достаточно упрощено и мифологизировано, сведено до простой идеологической конструкции. Представлению о прошлом совсем не обязательно быть развернутым и содержательным: чем оно будет проще, тем лучше оно будет усвоено. Таким образом, историческая память становится идеальным инструментом политического и социального манипулирования, чем успешно пользуется историческая лженаука.

Осознание историками невозможности полной победы над историческими мифами привело к развороту в сторону их изучения. Это предопределило внимание историков к исторической памяти. Исследование исторической памяти можно понимать как процесс изучения не истории как реального прошлого, а представлений о прошлом в индивидуальном и коллективном сознании. В современной гуманитарной науке на рубеже XX–XXI вв. произошло четкое разграничение объектов исследования Истории и исторической памяти. Под Историей понимается фактическая реальность прошлого, расположенная на ленте времени, — при изучении исторической памяти на первый план выходят проблемы репрезентации истории, субъективное восприятие исторических процессов и фактов, политологизация и коммерциализация истории.

Историческая память представляет собой сложное явление, структурно распадающееся на индивидуальную историческую память и коллективную. Коллективная память рассматривается как внегенетическая культурная память какой — либо «мы — группы» (народа, нации, этноса, языковой или культурной общности), способствующая социальному объединению (М. Хальбвакс, Я. Ассман, М. Ю. Лотман). Индивидуальная историческая память основывается на личном интеллектуальном опыте человека. Эти два вида памяти настолько взаимосвязаны, что позволяет исследователям[201] делать выводы о существовании исторической памяти только как коллективной или социальной памяти, включающей индивидуальную память как обобщенный образ представлений, принимаемый и узнаваемый всеми членами общности.