Андрей Иванов – Мифы о прошлом в современной медиасреде. Практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования (страница 20)

Использование этого мифа характерно для националистических, тоталитарных идеологий первой половины ХХ века, а также для программ партий, идущих во власть, или же наоборот, потерявших власть и снова к ней стремящихся[147]. Так например, Т. Б. Коваль отмечает, что ключевыми тезисами советской пропаганды было, что советское государство во всем заботилось о своих гражданах, боролась за мир во всем мире, открывало дорогу талантам, защищало от преступности, карало изменников и предателей, славило героев. И все это подкреплялось культом В. И. Ленина[148].

Если говорить о современном государстве, то в наши дни активно транслируется миф о демократическом обществе и народовластии. Н. Б. Кириллова также выделяет ряд мифов, которые можно обнаружить в СМИ, касающихся современной России[149]: миф о правовом государстве, миф о нормальной рыночной экономике, миф о переходе на «магистральный путь» развития, миф о российском «среднем классе», российское общество после падения СССР стало вновь страной «всеобщей религиозности».

Национальные мифы учитывают специфику национального менталитета, так в политическое сознание россиян СМИ начали активно внедрять противопоставление России и развитых стран (условно именуемых «Западом»). Их ценности, направленные на развитие общества потребления, чужды российскому менталитету. Кроме того, в политическом сознании россиян активно насаждаются конспирологические мифологемы о заговоре западных стран против России, об угрозе «оранжевой» революции, поддерживаемой Западом. Массовому человеку навязывалось переосмысление исторического прошлого. В связи с этим демократический ельциновский период рассматривался как период нестабильности, кризиса и распада. А наиболее существенные символы и ритуалы советской эпохи, такие как гимн, национальные праздники были модернизированы[150].

Если говорить о мифах — технологиях, то, по мнению Н. В. Шульги, главное отличие современных мифов (и политических в том числе) от архаических мифов — их искусственность, созданность. Э. Кассирер писал, что «двадцатому веку было предназначено развивать новую технику мифа, и теперь миф можно сфабриковать с таким же успехом, как любое современное оружие»[151]. В американской и британской прессе также немало публикаций посвящены созданию современного мифа о России и лидере государства. Так, Т. В. Харламова, проанализировав ряд зарубежных изданий, таких как «The New York Тimes», «The Washington Post», «New York Magazine», «The Guardian», «The Telegraph», и «The Times» за период с 2014 по 2015 год всего 540 статей, в данных источниках, используя всевозможные приемы воздействия на аудиторию, происходит развенчивание положительного героического российского мифа и создание негативного ложного в соответствии с определенными западными установками. Автор выделяет определенную модель создания западного мифа: 1) упоминание/ссылка на мнимый российский миф (с помощью использования метафорических средств, литературных аллюзий и др.); 2) развенчание этого мифа посредством иронических комментариев, статистики, исторических фактов, ссылок на авторитеты и проч.; 3) итоговый посыл аудитории об обсуждаемом российском мифе. К инструментам демифологизации относятся маркеры разоблачения, ненормативная аксиологическая лексика, цитация известных личностей и простых людей, исторические и литературные аллюзии[152].

В процессе реализации в 2013–2014 гг. научного проекта «Демифологизация истории России XX века» рядом участников не раз отмечалась двойственность природы мифа, необходимость разграничения естественно возникающих и развивающихся массовых исторических представлений от умышленных фальшивок на исторические темы[153]. Прежде всего это касалось истории Великой Отечественной войны. «В советский период имена героев мифологизировались. В каждой школе был пионерский отряд, носивший имя юного героя. Пионеры изучали его биографию, занимались краеведческой работой, встречались с оставшимися очевидцами событий. Конечно, во всем присутствовала идеологическая составляющая. Но она не умаляет подвига, совершенного юными героями. Допустим, на каком — то этапе нашей истории и начался процесс позитивного мифотворчества. Но история любой страны должна иметь своих героев»[154]. Задачи мифотворчества советской эпохи были связаны с необходимостью сохранения послевоенной стабильности в советском обществе и в странах так называемого социалистического лагеря — новых союзников СССР. В какой — то мере эта мифологизация явилась фактором сдерживания в глобальном масштабе. «Поэтому не будем ни в коей мере осуждать поколение наших дедов за эту деликатную „забывчивость“, памятуя старую истину: „победителей не судят“. Победителям, в конце концов, нужна хотя бы передышка после боя»[155].

Одной из наиболее популярных мифологем в современном мире, касающейся внешней политики России является «русская угроза», на протяжении не одного века определявшую теории неограниченной российской экспансии и идеологию холодной войны и т. п. Несмотря на многочисленные и авторитетные критические замечания в адрес подобных теорий, их основные постулаты прочно зафиксировались в общественном сознании и политическом дискурсе, превратив их в своего рода исторические мифы, которые и в XXI веке активно используются во внешнеполитических стратегиях в отношении России. Характерно, что корни западной идеологии холодной войны уходят в старую анти — русскую традицию, связанную с реакцией на политику царского империализма в конце XIX — начале XX века[156].

Мифологизация сознания имеет под собой ряд оснований, так как общество само создает благоприятные возможности для внедрения мифа, и созданные мифы являются успешным инструментом манипулирования сознанием народа. Можно говорить о политической мифологии как инструменте, который вполне осознанно задействован в информационных войнах и основан на знании человеческой природы. Политика становится рациональной формой использования иррациональной сущности масс, которые свои интересы готовы осознавать только в ярких образах и мистических откровениях. Действительно, масса не способна к абстрактным суждениям, массе можно только внушить, но не доказать. Ее истина — миф. Поэтому управление массой опирается на знание мифологем и архетипов, древнейших психических установок, основополагающих эмоциональных состояний. Этим занимаются вожди и политическая пропаганда. Политика «…должна опираться на какую — то высшую идею (революции, родины), даже своего рода идею — фикс, которую внедряют и взращивают в сознании каждого человека — массы, пока не внушат ее. Впоследствии она превращается в коллективные образы и действия»[157]. В современных политических мифах на каждом историческом этапе повторяется существующий набор архаических мифологем (идеи, мотив, сюжеты, образы) и их модификации. Различие лишь в техниках конструирования мифов. Как уже говорилось выше, это зависит от таланта и «рукотворности» современных политтехнологов[158].

Сложность современных социальных мифов нашла отражение в различных попытках их классификации. Так, отечественный исследователь Б. Дубин считает, что современные мифы следует типологизировать по нескольким основаниям:

— по содержанию, составу и генезису компонентов — от познавательно — мировоззренческих элементов и функций до идеологических, властно — статусных (в конечном счете политических и национальных). Среди них будут, например, собственное социальные или цивилизационные мифы (скажем, у прерафаэлитов с их новым средневековьем), мифы об иных мирах (земных или космических, как исчезнувших, так и «будущих», с пришельцами, «таинственными существами» и т. п.); неорелигиозные (богоискательские — теософские и антропософские; спиритизм; движения вокруг и по поводу духовидцев Нового и Новейшего времени, начиная со Сведенборга и Блейка; «старые» религии или практики в «новом» мире — вроде каббалы, астрологии, оккультизма); национальные (национально — культурные автопредставления, включая локальные — миф фронтира в США, Наполеона во Франции и проч.); мифы о других культурах (западный, прежде всего американский битнический, миф о дзен, тибетская мифология в эзотерических художественных кружках и молодежной субкультуре; латиноамериканская мифология в Европе; негритюд у Сартра и левой молодежи 60 — х; кельтская мифология, не без влияния Толкина; мусульманская, в частности суфийская, в современной Европе); конспирологические мифы (о всемирном заговоре, тайных силах); миф о бессознательном (современный теософским мифам и обозначающий «конец Просвещения», как герметический миф обозначал конец схоластического, рационалистического Средневековья); миф машины, технократический миф (у Юнгера, Мамфорда); «миф ХХ века» А. Розенберга, его единомышленников и последователей; досуговые, масскоммуникативные мифы (туристический, спортивный, медицинский — гигиенический, всеобщего здоровья и т. п.);

— по социальному контексту, масштабу и использованию — от кружков до национально — политических движений;

— по характеру самоопределения и функционального самопонимания выдвигающих групп, соответственно консервативно идеологические (ностальгические), миссионерски — утопические, мобилизационные, защитно — компенсаторные и прочее[159].