Андрей Иванов – Мифы о прошлом в современной медиасреде. Практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования (страница 12)

История развития коммуникационного пространства показывает, что медиасреда выступает в качестве дополнительного средства или звена при воздействии социального мифа на общественное развитие, важнейшего инструмента такого воздействия. Однако здесь всегда речь идет об опосредованном воздействии. На таких «посредников» прямо указывает К. Флад: «Структуры, прецеденты, профессиональные нормы, внешние воздействия, взаимоотношения людей на всех уровнях — все это приводит к эффектам идеологического толка, которые, возможно, непосредственные участники процесса не замечают, но которые очевидны для наблюдателей, ориентированных в ином идеологическом ключе»[72].

При характеристике этапа массовой коммуникации, нам представляется интересным обратить внимание на оформившиеся в течение XX века модели коммуникативного подхода — трансмиссионную и экспрессивную или ритуальную. Они были удачно описаны в работе А. И. Черных «Ритуалы и мифы медиа». Согласно трансмиссионной модели, «…массовая коммуникация представляет собой саморегулирующийся процесс, целью которого является удовлетворение интересов и запросов аудитории. Основной коммуникативной проблемой является однонаправленный — от источника к получателю — линейный характер процесса передачи, в рамках которой отсутствует полноценная „обратная связь“ (feedback), а также, до некоторой степени, ее „происхождение“… <…> В рамках этой модели масс-медиа выступают как относительно открытые и нейтральные организации, обслуживающие секулярное общество в кооперации с другими социальными институтами. И хотя трансмиссионная модель подвергается значительной критике прежде всего в силу ее ограниченности (она плохо работает применительно к новым электронным медиа), а также одного из ее исходных тезисов, состоящего в том, что целью медиа является удовлетворение интересов аудитории, она, тем не менее, остается наиболее „ходовой“ моделью, когда речь идет о традиционных новостных медиа, прежде всего газетах и журналах, а также о размещении рекламы»[73]. Что касается другой модели — экспрессивной или ритуальной, то она «…ориентирована на выражение устремлений и чувств отправителя (или получателя), а не на некую инструментальную цель. Ритуал или экспрессивная коммуникация базируется на общности понимания или общности эмоций, выступая часто как цель в себе, и нередко включает определенный элемент перформанса как неотъемлемой части коммуникации. Коммуникация направлена на удовольствие от ее осуществления в большей мере, чем на достижение некой вне ее лежащей цели. Послание в ритуальной коммуникации обычно латентно и амбивалентно, оно основывается на ассоциациях и символах, которые не выбираются участниками, но уже присутствуют в культуре. Медиум и мессидж, как правило, трудно разделить. Ритуальная коммуникация относительно вневременна и неизменна»[74]. Интересно, что к принципам ритуальной коммуникации автор относит значимые символы, скрытые апелляции к культурным ценностям, совместному прошлому, мифы, традиции. Справедливо полагая, что в рамках данной модели речь уже не может идти о традиционном понимании медиа как средства трансляции информации, А. И. Черных заключает, что приобщение к медиа в экспрессивной или ритуальной модели — это «…идентификация индивидом самого себя как участника культуры. Это и есть ритуал, цель которого — сплочение группы»[75]. Становится очевидной тесная связь, с одной стороны, механизма трансляции социального мифа в медиасреде, с другой стороны, содержания экспрессивной (ритуальной) модели коммуникативного подхода: прежде всего, их объединяет то, что они способствуют конструированию новой реальности, в которой разделяются общие ценности, функционируют интерсубъективные символы, объединяются противоположности.

Все большее распространение экспрессивной (ритуальной) модели коммуникативного подхода во многом является следствием современной коммуникационной революции, которая привела к также к такому положению дел, что роль cредств массовой коммуникации существенно возрастает.

В начале XXI века процесс нашего знакомства с историей стал почти полностью медиатизированным. Медиа в форме печати, телевидения, кино, фотографии, радио, Интернета — основные источники для записи, создания, архивирования и распространения публичных и частных историй. Они обеспечивают наиболее удобный доступ к информации как недавнего прошлого, так и более отдаленного, когда соответствующих медиасредств еще не существовало. Кажется, мы не в состоянии понять прошлое без его медиаверсий. Весь XX век демонстрирует нам, что средства массовой информации и исторические события практически неразделимы[76].

Интересно, что бурное, если не сказать революционное (не случайно С. В. Тихонова пишет о современной коммуникационной революции), развитие коммуникационного пространства оказало решающее влияние на такое существенное и чувствительное мифологическое отношение как дихотомия «сакральное — профанное», впрочем, равно как и на уже обозначенные выше дихотомии («мы — они», «свой — чужой», «герой — злодей»): они стали «переплетаться».

И здесь мы возвращаемся к осмыслению пространства масс-медиа в современных его проявлениях. Известно, что многие современные масс-медиа, особенно традиционные их формы, не скрывают своих политических ориентаций и пристрастий, работают на определенную социальную группу — на правых или левых, на рабочий класс или истеблишмент. Не стоит сбрасывать со счетов и изначальную готовность и настроенность на восприятие информации, разделяемое многими членами общества доверие к средствам массовой информации (например, в Великобритании).

Возможности медиасреды оказываются гораздо шире, если учесть их способность и потенциальную готовность мифологического сознания инициировать мифотворческие и мифологизационные процессы: все непознанное, рационально не воспринимаемое в обществе следует считать вовлеченным в мифологическую картину мира, транслируемую, иногда даже создаваемую, в том числе и современными средствами массовой коммуникации. При этом, до какой бы степени мы ни рационализировали что — либо, всегда будет оставаться место для мифологического, и такая «неотрационализированная пустота», сопряженная с готовностью общества к восприятию новых мифов, будет тут же заполняться социальной мифологией. Возможностям для реализации социальных мифов во многом способствует контекст, который, применительно к пространству масс-медиа, следует называть медиаформатом.

Масс — медиа способствуют погружению человека в некую новую реальность, достаточно схожую с мифологической реальностью или с тем, что Е. Я. Режабек называет мифической реальностью: «Мифическая реальность начинается там, где индивид не контролирует собственные действия, а приписывает реальности свои субъективные ощущения, даже не подозревая об этом»[77]. Мифологической реальностью человек может жить, не подозревая, что она не соответствует объективной реальности. Имеет место определенного рода отождествление с транслируемыми средствами массовой коммуникациями событиями, представляемыми готовыми образами, иллюзиями, стереотипами. Можно сказать, что мифотворческие процессы оказываются более действенными в случае активного использования всевозможных клише, стереотипов; мифологизационные же процессы инспирируются иллюзиями, образами.

Важно также отметить, что современные масс-медиа претендуют на то, чтобы транслировать определенные ценности, вторгаясь в пространство повседневной жизни. Успех мифа сегодня во многом объясняется тем, миф состоит в союзе, с одной стороны, с масс-медиа, с другой стороны, с повседневностью. Впервые в истории, — пишет известнейший теоретик постиндустриального общества Д. Белл, — телевидение создало то, что греки некогда называли ойкуменой, — единое сообщество, или то, что М. Маклюэн назвал «глобальной деревней»[78]. Масс — медиа не только дает определенные знание, но и учит, как применять их в различных видах деятельности в практике повседневности. «Доместикация телевизора привела к распространению экранной медиакультуры, стандарты которой: окуляроцентризм (или доверие увиденному), информационная мобильность (или способность „перемещаться“, наблюдая на экране весь мир), синхронизация частного времени в пользу всеобщего, индивидуализация сознания, мозаичный характер восприятия информации. Опыт первых телезрителей заключался в привыкании к приватному экрану, в переходе к новой аудиовизуальной насыщенности дома, что постепенно изменило отношения в семье»[79]. На сегодняшний день можно с уверенностью утверждать, что масс-медиа «незримо» сопровождает повседневную жизнь человека и общества: «…медиасреда — это то, что нас окружает повседневно. Это совокупность условий, в контексте которых функционирует медиакультура, то есть сфера, которая через посредничество СМК связывает человека с окружающим миром, информирует, развлекает, пропагандирует те или иные нравственно — эстетические ценности, оказывает идеологическое, экономическое или организационное воздействие на оценки, мнения и поведение людей»[80].

Рассмотрим более подробно, как развитие коммуникационного пространства повлияло на такое существенное для мифологического сознания отношение как «сакральное — профанное».