Андрей Иванов – Мифы о прошлом в современной медиасреде. Практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования (страница 11)
Замкнутость неформального знания в индивидуальных жизненных мирах остается правилом до тех пор, пока коммуникационные революции не обеспечивают индивидов инструментами формирования собственных сетей.
Повседневное знание транслируется как по сильным, так и по слабым связям, в терминологии М. Грановеттера. Знание в сильных сетях, очевидно, имеет первостепенное значение для формирования индивидуальной картины мира и формирования стереотипов, поскольку оно подпитывается авторитетом и закрепляется повторением. Но знания из слабых сетей, несмотря на свою случайность и однократность, также могут оказывать радикальное влияние на мировоззрение, принося инновационную информацию. Важно, что структура слабых и сильных сетей жестко ограниченна пространственно — временными рамками, а также спецификой социального пространства (плотностью населения, типом поселения, процедурами этикета), которые фактически замыкают неформальное знание локальными рамками социальной группы.
Ситуация меняется коренным образом с распространением компьютерных сетей. Их развитие обеспечивает пользователей все более совершенными инструментами управления коммуникацией, с помощью которых они могут развивать свои собственные сети любой конфигурации, обладая минимальными знаниями о контрагентах. Современные информационно — коммуникационные технологии предоставляют пользователям небывалую свободу общения и сотрудничества, но развиваемые на их основе коммуникативные пространства не гомогенны. С одной стороны, они не похожи на конгломераты дискретных жизненных миров. С другой стороны, далеки от нисходящих коммуникационных потоков институциональных иерархий, подпитывающих корпоративные сети. Они меняют способы рекрутирования и численность лидеров общественного мнения. Последние перестают быть представителями корпоративных институтов, обладающими уникальными знаниями, и становятся гражданскими экспертами, обладающими высокой коммуникативной компетентностью и производящими мнения. Так блогосфера сегодня в России основана на культуре углубленного комментария на любые темы. Наиболее популярные блогеры — это сформировавшиеся люди, с хорошим образованием, нередко — филологическим[68]. Их информированность и осведомленность практически не отличается от той, которой обладают их читатели (в отличие от профессиональных журналистов). Над читателем блогера возвышает больший коммуникативно — информационный опыт, навыки работы с потоками информации, субъективно окрашенная подача материала и текстового оформления мыслей. Блоги интересны как площадка самовыражения с позиций читателя только тогда, когда таковое эстетически состоятельно, автор владеет литературным языком (включая субкультурные жаргоны) и способен развлекать и привлекать читателя, открывать новые горизонты предсказуемого ракурса интерпретации («я бы и сам пришел к таким выводам, если бы у меня было время на освоение материала»). Блогер предлагает свою субъективную оценку, и если форма ее выражения вызывает эстетический, эмоционально окрашенный, отклик у реципиента, то реципиент примет и ее содержательную систему аргументации. Гражданский эксперт от социальных сетей эксплуатирует иллюзию сильной связи, конструируя широкую слабую сеть.
Рациональное, объективное, эмоционально нейтральное, сложное для восприятия научное знание может быть включено в формат блогосферы только при особом популяризаторском таланте блогера. Требуется серьезная жанровая работа для адаптации научного знания к продвижению в условиях социальных сетей. Лженаука, изобилующая красочными примерами, риторическими приемами, «историями из жизни», пренебрегающая информированием ради убеждения, чувствует себя комфортнее в среде сетевого неформального знания и быстро в ней распространяется.
Блогосфера как «сеть сетей» аккумулирует усилия массы безвестных блогеров, почти мгновенно откликающихся на злободневные события, тиражируя информацию о них, наращивая ее новостную плотность и укрепляя общественный интерес, то есть наделяя событие резонансом. Известные блогеры (гражданские эксперты) дают оценку сложившимся резонансным событиям, формируя тем самым повестку дня и воздействуя на общественное мнение. То есть фактически мнение в блогосфере производит горстка избранных экспертов, хотя эта совокупность всегда остается открытой и любой рядовой блогер, удачно на старте осветивший резонансное событие, может оказаться в топе. Высокая работоспособность, привлекательность авторского стиля, актуальность тематики — все это способствует быстрому вхождению рядового блогера в топовый круг, что осуществляется весьма быстрыми (по меркам традиционной социальной мобильности) темпами. Важно, что приобретаемый авторитет конвертируем для внешних медиасред — СМИ и других социальных сетей, в первую очередь, Фейсбука и Твиттера.
Принципы формирования неформальной гражданской экспертизы, сформировавшиеся в блогосфере, работают и во всех остальных сетях. Однако важным отличием сетей «последнего поколения» является резкое снижение объемов печатного текста в сообщениях. Постепенная, но неуклонная эволюция Интернет — сообщений от электронного гипертекста через медиатекст, интегрирующий вокруг печатного сообщения видео, аудио и графические элементы, к видеотрансляции приводит к тому, среда социальных сетей становится все менее пригодна для трансляции научного знания и все более удобна для мифотворческих практик, питательной средой для которой она и становится.
1.3. Миф в структуре масс-медиа
В настоящее время в медиасреде получили распространение мифотворческие процессы, в которых социальному мифу отводится роль инструмента воздействия на общественное сознание. При этом тиражируемые в медиапространстве социальные мифы способны оказывать как конструктивное, так и деструктивное влияние на общественно — политические процессы, на жизнь каждого человека. Исследование механизмов трансляции социального мифа в медиасреде даст возможность увидеть современное измерение социальной мифологии, мифологического сознания, мифотворческой и мифологизационной деятельности. Дело в том, что зачастую в настоящее время трансляция социального мифа происходит в парадигме «мы — они», в которой улавливаются отголоски известного архаического противопоставления сфер на «сакральную» и «профанную», где сегодня в качестве сакрального, священного выступает «мы» как некий кластер, инспирирующий консолидацию, интеграцию, идентификацию и даже патриотизм, а «они» — это нечто неосвоенное, неупорядоченное и почти враждебное. Это обстоятельство позволяет нам вновь — уже с учетом развития пространства масс-медиа — обратить внимание на такие дихотомии как «мы — они», «свой — чужой», «герой — злодей».
Для того, чтобы понять современное пространство масс-медиа, необходимо, на наш взгляд, проследить его генезис. Это было осуществлено С. В. Тихоновой, выделившей несколько этапов развития коммуникационного пространства, где критериями деления выступали средства коммуникации. «В развитии коммуникационного пространства могут быть выделены четыре этапа, сопряженные с появлением новых средств коммуникации: этап устной коммуникации, этап письменной коммуникации, этап массовой коммуникации и современная коммуникационная революция. <…> Мифология выступает формой социальной коммуникации, структурирующей все уровни коммуникационных взаимодействий. Появление письменности приводит к процессам текстуализации мифа, становящимися механизмами контроля мифотворческих практик, а также к появлению светской, несакральной мифологии, создателями которой оказываются индивидуализированные субъекты. Массовая коммуникация делает мифотворчество дистантным, анонимным, страндартизированным, дискретным, вписывает его в технологические и рациональные процессы производства, основанного на разделении труда и подчиняет функции обслуживания потребления. <…> Современная коммуникационная революция является сетевой, детерминируется изменением роли цифровых технологий в коммуникационном процессе…»[69].
По нашему мнению, социальный миф и коммуникационный формат обнаруживают тесную взаимосвязь уже с первого этапа — с устной коммуникации. Стоит вспомнить, хотя бы, Платона и Аристотеля, которые полагали, что мифы можно использовать с пользой для общества как средство управления народом. Далее — на этапе письменной коммуникации — взаимосвязь коммуникационного пространства и социального мифа наглядно демонстрирует распространенность памфлетов в Новое время. По яркости, доходчивости и степени воздействия памфлет фактически оказывается самым настоящим письменно оформленным социальным мифом новоевропейской эпохи. Так, в работе Б. Бейлина «Идеологические истоки Американской революции» этому обстоятельству уделяется особое внимание, когда он отмечает, что именно в виде памфлетов «… увидели свет многие важнейшие политические сочинения Американской революции. В глазах этого поколения, как и многих других, начиная с начала XVI века, памфлет как средство сообщения обладал определенным достоинством: он освобождал от многих ограничений, накладывавшихся иными печатными формами»[70]. Отмечая вариативность размера памфлета, автор заключает, что его объем соответствовал потребностям сочинителей: «Он позволял развить аргументацию: рассмотреть посылки, объяснить логику и обосновать выводы; он без труда вмещал столь свойственные XVIII столетию литературные ухищрения; он давал достаточно места для неспешных проповедей с их риторическим инструментарием, государственных документов, газетных выписок и эпистолярных подборок. <…> Вместе с тем памфлеты такого объема редко были абстрактны. Даже самые серьезные и широковещательные сочинения имели конкретные, постоянно менявшиеся цели, связанные с вновь возникшими трудностями, неожиданными спорами или стремительно возвышавшимися политическими фигурами. Благодаря этому лучшие памфлеты отличались редким сочетанием основательности и сиюминутности, напора и аргументированности, тщательности и случайности»[71]. Интересно заметить, что лучшие социальные мифы также отличаются таким редким сочетанием: органичным сочетанием архаического и конъюнктурного (инструментального) уровней.