Андрей Истомин – Граница теней (страница 5)

В ожидании чуда Блэк задремал, но теперь чувствовал, как по телу расползается дрожь. Его вновь выбросили из зыбкого сна в реальность. Он уже знал, что вошёл кто-то другой. Не та кучка идиотов, что мучила его допросами. Лёгкий, едва уловимый аромат цитрусовых пробился сквозь стерильный запах антисептика, заполнявший помещение. Этот запах резал своим контрастом, почти насмешливо напоминая о нормальной жизни.

– Ты выглядишь ужасно, Джеймс, – произнёс мягкий, но наполненный контролем голос.

Блэк медленно поднял взгляд. Селин. Высокая, с неизменной выправкой, будто стальной стержень поддерживал её фигуру. Аккуратно уложенные слегка вьющиеся каштановые волосы эффектно оттеняли высокие скулы и аристократическую утонченность черт лица. Светло-серый костюм сидел безупречно, подчёркивая её авторитет. Лёгкий блеск лакированных туфель, минимум украшений – только тонкий браслет на запястье, который на ней выглядел скорее символом власти, чем украшением. Возраст не брал над ней верх, разве что пару едва заметных морщин выдавали годы. Она была из тех, кто не терял хватку, а лишь становился сильнее.

Блэк изобразил свою самую ехидную усмешку:

– У меня был тяжёлый день, – хрипло проговорил он, но поморщился, когда новый приступ головной боли вспыхнул в висках.

Селин не шелохнулась. Её взгляд оставался неизменным – внимательным, оценивающим, полным какой-то ленивой насмешки, будто она уже знала, что он скажет дальше. Она неторопливо сделала шаг вперёд, её пальцы прошлись по стеклянной поверхности стола, оставляя на идеально чистой поверхности едва заметные следы. Блэк наблюдал за ней из-под тяжёлых век, стараясь скрыть усталость, вязкую, как сироп. Ему казалось, что даже воздух здесь был плотным, приглушённым, словно сам купол Системы не позволял звукам звучать естественно.

– Ты знаешь, зачем я здесь, Джеймс, – её голос был ровным, почти ласковым, но за этим скрывалась сталь.

Он промолчал, склонив голову набок. Глухая боль в висках сдавила череп, но он не подал виду.

– Ты поступил неосторожно. Слишком много шума, слишком много следов, – продолжала она. – Система не любит, когда кто-то портит её порядок.

– Система любит иллюзию порядка, – хрипло ответил он. Голос был срывающимся, словно кто-то царапал стекло. – И если кто-то видит правду, она реагирует как капризный ребенок.

Селин слегка приподняла бровь, её тёмные глаза, такие внимательные, будто сканировали его до самых мыслей, вспыхнули холодным интересом.

– Ты всё ещё веришь, что можешь что-то изменить? Даже теперь? – в её голосе не было насмешки. Скорее… проверка. Как учёный наблюдает за реакцией испытуемого.

Блэк скрестил руки на груди, губы дрогнули, но он ничего не ответил. Он знал, что Селин не ждёт слов. Она давно знала его ответы.

– Дознаватели понятия не имели кто ты, – вдруг произнесла она, слегка усмехнувшись. – Они даже не понимают, на кого работают. Что уж говорить о тех, кто управляет всем.

Она позволила себе паузу, давая ему возможность обдумать сказанное. Блэк сжал кулаки, ногти болезненно впились в ладони. Неужели Селин думает, что он как загнанный зверь? Нет, он не был жертвой. Но невидимая «клетка» ограничений все таки существовала. Его безумно раздражал окружающий его фарс.

Управители, пыжащиеся своей важностью, дознаватели, считающие себя праведниками – никто из них даже не догадывался, кто на самом деле тянет за ниточки. Их власть – фикция, игрушка, данная теми, кого они никогда не увидят. Блэк знал это. И Селин знала.

Он перевел на нее тяжелый взгляд. Они были на одной стороне, но каждый по-своему. Он никогда не спрашивал, почему она играет свою роль в этом спектакле, и она не спрашивала его. У них не было четких целей, но были причины. Блэк усмехнулся уголком губ:

– Как думаешь, как скоро рухнет эта иллюзия, даже без моей помощи?

Селин не ответила сразу. Лишь склонила голову, изучая его взглядом, в котором он вдруг заметил что-то вроде предупреждения.

– Думай, Джеймс, – Селин снова посмотрела на него пристально. – В следующий раз, возможно, меня здесь не будет.

Она развернулась и вышла, оставив его в тишине. За стеклом дрожал слабый отражённый свет, и доктор Блэк медленно закрыл глаза. В висках стучало, мысли сплетались в жёсткие узлы. Через пару минут электронный замок его камеры заключения издал истошный писклявый звук и щёлкнул. Путь на свободу был открыт.

Прощание с Рафаэлем

Доктор Блэк сидел за своим столом, просматривая файлы. Экран мерцал бледно-голубым светом, строчки данных сменяли друг друга, но он едва их замечал. Его мысли вновь возвращались к событиям последних дней. Он покинул Башню управителей без единого вопроса от охраны, без дополнительных проверок. Всё выглядело так, словно его там и не было. Однако ощущение тревоги не исчезало.

Хайм и Лола. Они добрались? В безопасности ли они сейчас? Анджей говорил, что путь в Омега-Сити непростой и небыстрый. Главное, чтобы Селин не передумала. Хотя она не из тех, кто меняет решения на эмоциях. Но он знал – Система не прощает даже намёка на слабость. Всё было на грани.

Он выдохнул и открыл очередной файл. Пальцы автоматически скользнули по панели, пока его взгляд не зацепился за выделенную строку: «Церемония прощания для Творца Рафаэля состоится сегодня в 18:00 во Дворце последнего пути. Выражаем признательность за его вклад в общественное благо».

Блэк перечитал ещё раз. Сухая, ровная формулировка, без намёка на сочувствие или уважение. Просто уведомление о том, что ещё один человек будет стёрт из Системы. Холод пробежал по его спине. Слишком быстро. Он знал, что утилизация Творцов никогда не затягивается надолго, но у Рафаэля должен был быть хотя бы месяц-другой. Стандартный срок. Почему сегодня? Что изменилось? Или он знал что-то лишнее?

Блэк откинулся на спинку кресла, разминая кончики пальцев несложными упражнениями. Он вспомнил, как разговор Рафаэля с Хаймом изменил ход событий и разрушил все их иллюзии. Блэк провёл ладонями по лицу. Внезапно внутри него вспыхнуло странное предчувствие. Неужели Рафаэль был частью чьего-то плана? А если его специально «подбросили» на пути Хайма? Если его предназначение было в роли приманки для проявления Хайма? Возможно, Система следила за ними куда более пристально, чем Джеймс предполагал. Блэк встал. Ответы можно было найти только в одном месте. Он должен был пойти на церемонию.

Дворец последнего пути возвышался над окружающим пейзажем, словно памятник ложному величию. Его архитектура была задумана так, чтобы внушать благоговение: массивные белоснежные стены, гладкие, словно отполированный мрамор, пронзали небо. На них не было ни единой пылинки, ни единого изъяна. Гигантские арочные проходы, увенчанные символами системы, вели внутрь, туда, где разыгрывались тщательно спланированные церемонии.

Белые панорамные экраны, встроенные в стены, проецировали иллюзорные пейзажи: ухоженные парки, наполненные цветущими деревьями, безмятежные водоёмы, бесконечные горизонты. Картины покоя, гармонии, вечного продолжения. Для большинства присутствующих это место олицетворяло кульминацию пути Творца, его окончательное слияние с чем-то большим.

Доктор Блэк смотрел на всё это с мрачным скепсисом. Он знал правду: дворец последнего пути был всего лишь сценой для спектакля, искусно разыгранного ради зрителей. За внешним фасадом, за этим театром «утончённого ухода» скрывалась мрачная, безжалостная реальность.

Люди стекались к главному залу. Их лица были исполнены формальной скорби, но лишь немногие действительно чувствовали потерю. Большинство присутствовало здесь не по зову сердца, а потому, что так требовали правила. Они шептали друг другу дежурные слова сочувствия, но их взгляды были пусты. Блэк видел таких десятки раз – тех, кто скорбит из долга, а не из-за боли утраты.

Центральный зал был освещён мягким, рассеянным светом, создающим иллюзию теплоты. Вдоль стен располагались тонкие колонны, плавно переходящие в изогнутые арки. В воздухе витал едва уловимый аромат чего-то успокаивающего, возможно, специально подобранного, чтобы заглушить любые проявления тревоги.

В центре, на возвышении, находился сам Рафаэль. Он восседал в позе лотоса на гладкой белой платформе, окружённой мягким свечением. Его лицо было спокойным, безмятежным, как у херувима. Для публики это должно было символизировать мирное окончание жизненного пути. Творец, достигший своей высшей точки, готовый стать частью системы.

Тихий голос ведущего церемонии раздался в пространстве. Он говорил о вкладе Рафаэля в общественное благо, о его заслугах, о том, как он был предан Системе. Он говорил правильные слова, но Блэк знал, что это ложь. Рафаэль не был тем, кем его выставляли. Его не провожали с почестями – его ликвидировали. И не за какие-то преступления против системы, а потому, что он стал неудобен.

Он продал Хайма. Предал его ради собственного спасения. И Система, вместо того чтобы вознаградить его за это, поступила иначе: ускорила процесс. Он знал слишком много. Он стал ненужным. Рафаэля не хоронили. Не отправляли в неведомый загробный мир. Вскоре, после того как все скажут свои слова, его усыпят, и толпа увидит, как он превращается в чистую энергию. Они увидят вспышку света, растворение, символ триумфа системы над хаосом. Так это должно было выглядеть для публики.