Андрей Истомин – Граница теней (страница 3)
Хайм ел медленно, явно не привыкший к такой пище. Он задумчиво разглядывал странные соусы, стекавшие с краёв бургера, будто пытался угадать их состав.
– Ты сказал, у вас нет животных, – Лола кивнула на Грейс, которая свернулась клубком у её ног. Кошка с недовольством приоткрыла один глаз, но не стала вмешиваться в разговор. – Почему?
Мигель хмыкнул, запихивая в рот ещё горсть картошки.
– А что, у вас они везде, да? – Он покачал головой, жуя с видимым удовольствием. – Да их просто не осталось. Те, кто жил с людьми, подохли ещё до моего рождения. Говорят, раньше тут были крысы, собаки, голуби, но сейчас… нет. Только мы.
Он с неким вызовом посмотрел на Лолу, будто проверяя её реакцию. Она почувствовала, как в животе неприятно свернулся комок. В словах Мигеля сквозило что-то пугающе будничное, словно он говорил о чём-то настолько привычном, что даже не задумывался о том, насколько это странно звучит для неё.
Лола украдкой посмотрела на Грейс. Кошка, казалось, и не подозревала, какой редкостью она здесь была. Или же прекрасно знала и просто не считала нужным об этом беспокоиться.
– А кто такие «мы»? – спросил Хайм, на мгновение отвлекаясь от еды. Он говорил спокойно, но в голосе проскальзывал интерес.
Мигель замер на мгновение, прищурился, потом шумно выдохнул, откинувшись на спинку скрипучего стула.
– О, дружок, тебе придётся многое узнать, – ухмыльнулся он, разглядывая Хайма с каким-то ленивым любопытством. – Но сначала доешь, а то, боюсь, что после ответа у тебя кусок в горло не полезет.
Хайм продолжил жевать, не отводя взгляд от Мигеля.
– Мы – это имусы, кто ж ещё, – Мигель фыркнул, с нескрываемым раздражением глядя на Хайма.
– Обычные люди. Не то, что вы. – Он окинул их взглядом, и в глазах мелькнуло что-то между насмешкой и недоверием. – Альтуриане, да?
Слово прозвучало резко, будто он сплюнул его сквозь зубы. Лола напряглась.
– Даже если так, – осторожно ответил Хайм. – То что?
Мигель покачал головой, ухмыльнулся, потом снова уткнулся в свою еду.
– А то, что альтуриане нас всегда держали за мусор, – произнёс он с наигранной лёгкостью, но в голосе звенело что-то острое, цепляющее за живое.
– Вы ж из Медиополиса, да? Вот тамошние, типа вас, нас вообще за людей не считают.
Лола почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она взглянула на Хайма – тот нахмурился, явно не понимая, о чём идёт речь.
– Мы не такие, – твёрдо сказала она.
Мигель усмехнулся, не отрываясь от своего бургера.
– Да все так говорят.
Он говорил это так, будто уже не раз слышал подобное. Лола ощутила знакомый укол тревоги – стоило ли вообще пытаться его переубедить? Имусы. Доктор Блэк когда-то упоминал это слово, но без подробностей. Жители других городов, те, кто живёт без благ системы. В её мире о них говорили либо с презрением, либо не говорили вовсе.
– Мы о вас почти ничего не знаем, – призналась она. – В Медиополисе о вас молчат.
– Ещё бы, – фыркнул Мигель. – Вам проще делать вид, что нас нет. Удобно же.
Хайм открыл рот, но тут же закрыл его, словно не находя нужных слов. Ему казалось, что Лола говорит на другом языке, что они с Мигелем обсуждают что-то, о чём он даже не догадывался.
– Так что не стройте из себя бедных заблудших, – продолжил Мигель, доедая картошку. – Тут вам не Медиополис. Здесь, если хочешь жить, придётся понять, кто есть кто.
На некоторое время в комнате воцарилось молчание, нарушаемое лишь звуками жевания. Пакеты из шуршащего материала тихо поскрипывали под пальцами. Где-то на улице визгливо смеялись дети, а вдалеке послышался глухой рёв транспорта. Лола, медленно пережёвывая остатки еды, украдкой взглянула на Мигеля. Он ел быстро, словно привык, что в любой момент у него могут отнять еду. Или, может быть, просто был всегда голоден.
Грейс тоже перепал кусок жареного мяса. Сыто зевнув, она потянулась и аккуратно вылизала лапу. Её чуткие уши слегка подёргивались, реагируя на каждый новый звук.
Запахи вокруг были непривычными: смесь застоявшейся пыли, прогорклого масла и чего-то кислого, впитавшегося в стены за долгие годы. Лола чувствовала, как этот город оседает в её лёгких, в коже, в мыслях. Здесь пахло жизнью, но какой-то совсем иной, грубой, неупорядоченной. Мигель хлопнул по столу, вырывая её из размышлений.
– Ладно, спать давайте. Завтра покажу вам город. Только без глупостей, поняли?
Лола кивнула, но ощущение, что завтрашний день будет непростым, уже засело у неё в голове. Она бросила взгляд на Хайма: тот выглядел задумчивым, явно ещё переваривая разговор. Он ничего не знал об имусах, не знал о разнице между ними и альтурианами, но вот теперь эта разница стояла перед ним во всей красе.
Когда Мигель ушёл, комната наполнилась тишиной, но ненадолго: ночь выдалась шумной. Через тонкие стены гостиницы доносились приглушённые голоса, крики, резкий гогот, хлопки дверей. Где-то гремела музыка, резкими басами отдаваясь в стенах. Её заглушали перебранки на улице, то и дело вспыхивавшие то в ярости, то в хмельном восторге.
В коридоре кто-то выяснял отношения, и голос Джейкоба гремел, словно раскаты грома.
– ВЫШЕЛ ОТСЮДА, ПОКА Я ТЕБЕ НОГИ НЕ ОТОРВАЛ!
Раздался звук чего-то тяжёлого, ударившегося о стену, затем быстро удаляющиеся шаги.
Лола лежала, уставившись в тёмный потолок, краем уха ловя дыхание Хайма. Он тоже не спал.
– Как думаешь, что он имел в виду? – пробормотал он.
– Без понятия, – шёпотом ответила Лола, повернувшись на бок.
Грейс спрыгнула с кровати и, потянувшись, медленно побрела к двери, опустив хвост. В её движениях было что-то осторожное, будто кошка прислушивалась к невидимым вибрациям, исходящим от этого места.
Лола снова улеглась, прикрыв глаза. Сон не спешил приходить. В голове крутилось слишком многое: слова Мигеля, его презрительное «Альтуриане, да?», запах улицы, звуки чужой жизни, к которой им теперь придётся привыкать. Где-то хлопнула ещё одна дверь, на улице раздался визг тормозов, потом всё стихло. И в этой временной передышке усталость, наконец, взяла своё.
Лола проснулась от ощущения, что кто-то тянет её за руку. Она медленно открыла глаза и увидела Грейс, которая аккуратно когтями цеплялась за её запястье, требовательно мяукая.
– Да-да, поняла, голодная, – пробормотала Лола, сонно потянувшись.
Комната выглядела ещё менее гостеприимной при утреннем свете. Грязноватые стены, потрескавшаяся краска, пятна на полу – теперь всё это бросалось в глаза особенно ярко.
Хайм тоже проснулся, выглядя так, будто едва сомкнул глаза. Его волосы растрепались, круги под глазами стали ещё темнее, а футболка сбилась набок.
– Как спалось? – хрипло пробормотал он.
Лола только поморщилась. Но если ночь была невыносимо шумной, то утро оказалось ещё хуже. Со двора доносился грохот тележек по булыжнику, чья-то громогласная перебранка, визгливые вопли детей, где-то работали болгарка и перфоратор. В коридоре кто-то хлопал дверями, слышалось журчание воды и возмущённое бормотание.
– Надо умыться, – Лола с трудом поднялась с кровати и оглядела комнату.
– Ты видишь тут ванную? – Хайм уже встал и натягивал куртку, с подозрением осматривая помещение.
Всё, что в номере напоминало санитарные удобства – это пустая пластиковая бутылка в углу.
– Только не говори, что… – Лола многозначительно замолчала.
Хайм тяжело вздохнул. Как оказалось, ванная была общей – узкий, плохо освещённый коридор вёл к обшарпанной двери, за которой оказалась одна единственная раковина и несколько кабинок с дверцами, на которых красовались следы чьих-то ботинок.
Лола быстро умылась, держа Грейс на руках, чтобы та не касалась пола. Вернувшись в комнату, она только успела перевести дух, как дверь с грохотом распахнулась.
– Ну чё вы там копаетесь?! – Мигель ввалился внутрь, запахнув куртку и ссутулив плечи. – Быстро пошли, вас тут никто не будет ждать!
Он шагнул вперёд, чуть не наступив на Грейс.
– Осторожнее! – взвизгнула Лола, прижимая кошку к груди.
– Да она юркая, не раздавлю, – фыркнул Мигель.
Лола и Хайм переглянулись, но спорить не стали. Этот день обещал быть не менее сложным, чем прошлая ночь.
Они шагнули на улицу, и сразу же их накрыл водоворот звуков, запахов и ощущений. Воздух здесь был тяжелым, влажным, насыщенным смесью дыма, пряностей и гари. Грязные, потрескавшиеся булыжники под ногами были покрыты липкими пятнами, мусором и следами чьей-то вчерашней трапезы.
Здания лепились друг к другу, словно склонившиеся в заговоре. Фасады «украшали» облупившаяся штукатурка, граффити, ржавые металлические ставни. Узкие улочки петляли, сжимая пространство, создавая ощущение, что город хочет проглотить пришлых. Между домами были натянуты верёвки, увешанные пёстрой одеждой, которая хлопала на ветру, словно флаги невидимого кочевого народа. Под ногами что-то хрустнуло – возможно, скорлупа от орехов, а может, чей-то обглоданный ужин. Грейс на её руках замерла, только хвост нервно подрагивал.
Чуть дальше, на перекрёстке, громко шкворчало масло. Мужчина с загорелым лицом и седыми висками ловко размахивал гигантской лопатой, переворачивая в огромной сковороде что-то источающее густой аромат жареного мяса и специй. Рядом стояли дети – босые, грязные, с широкими глазами, наблюдая за готовкой.
Люди здесь выглядели коренастыми, жилистыми. У мужчин – щетинистые лица, у женщин – длинные юбки, алые и жёлтые платки, тёмные кудри, собранные в небрежные пучки. Их одежда была простой, но выделялась деталями: кто-то носил вышитый жилет, у другого шея была опоясана массивными бусами, а у старика, прислонившегося к стене, была широкополая шляпа с засаленной тесьмой.