Андрей и Иссэт Котельниковы – Призраки Москвы. Тени Петербурга (страница 10)
– Что такое
– Ух… – Фёдор взъерошил волосы. – Если кратко говорить, то это прослойка между мирами. Такой карман, где физический и эфирный планы объединяются. В Европе такие места называют
– А дивьи люди – это кто?
– Да, я понимаю, каждый мой ответ только добавляет вопросов, – Фёдор усмехнулся. – Про них, правда, в газетах не напишут. От древних времен мало информации дошло, да и на нашей земле много старых грамот сожгли. Дивьи люди – это общее название. Они разные – это и Древние, и эльфы, и оркнеасы, и прочие. Они так-то людей избегают, наученные горьким опытом, и потому в то же Затишье без их дозволения не пройти.
– Ты там был?
– Доводилось, – уклончиво ответил Фёдор.
– А в самой Москве, где туда проходы?
– Есть одно место в арбатских переулках, да еще в Замоскворечье, но тот проход зыбкий и редко открывается.
Анна на минуту задумалась:
– На Арбате, говоришь?.. В газетах пишут, что там недавно человек пропал.
Фёдор фыркнул:
– Как будто бы это единственное место в Москве, где люди пропасть могут! Рядом с Хитровкой никаких проходов в Затишье нет, а ночью там легко потеряться одинокому пешеходу.
– А ты можешь со мной туда съездить? Мне все равно задание от редакции пришло.
– Можно, почему бы и нет, но с одним условием: про Затишье ты писать не будешь.
Анна кивнула. Они оба на секунду замолчали – и в это мгновение в дверь осторожно постучали.
– Войдите, – отозвался Фёдор.
В комнату заглянула Маша – аккуратная, как всегда, с карандашом, воткнутым в узел на затылке.
– Простите, что отвлекаю, – сказала она. – Евдокия Петровна просит вас с Анной зайти к ней. Михаил Борисович пришел, и она хочет поговорить с вами вместе.
Фёдор кивнул:
– Спасибо, Маша. Сейчас придем. – Он обернулся к Анне: – Пойдем. Судя по тому, что бабушка собирает всех, разговор будет интересный.
* * *
Комната выглядела уютной: овальный стол, несколько стульев, в углу на тумбочке стоял пузатый самовар, в центре стола – деревянная чаша с печеньем. За окном по-прежнему было пасмурно, но внутри – тепло и тихо. Евдокия налила себе и гостям чаю – не спеша, с хозяйской неторопливостью. Михаил сидел, опершись локтями на стол, Анна устроилась с блокнотом напротив, Фёдор – рядом, немного откинувшись на спинку стула.
– Что было после того, как мы с Анной ушли? – спросил он.
Евдокия посмотрела на него, затем на Анну, которая уже раскрыла блокнот и приготовилась записывать.
– Скандал был. Крики, взаимные обвинения. Михаил Борисович все пытался в ход кулаки пустить.
Цыган потупился:
– Я совсем от гнева голову потерял. Думал, просто заберу дочку, но когда его увидел… Тут у меня пелена и упала, – он посмотрел на свои кулаки. – Эх, надо было все-таки будку ему поправить. Ну посидел бы недельку в околотке, не впервой. Зато душу бы отвел.
Евдокия неодобрительно покачала головой и перевела взгляд на Фёдора:
– В общем, если приводить к сухому остатку, то у нас два обвинения. Михаил обвиняет Семенова в похищении дочери, а купец наш быстро сориентировался и сочиняет сказку о том, что Маришка сбежала из отчего дома и сама к нему пришла, а потом, пользуясь его душевным расположением, обманула и, украв ожерелье, попыталась бежать.
– Какое ожерелье? – спросила Анна, подняв голову от своего блокнота.
– Жемчужное, что ей купец подарил. На шее у нее было.
– Это плохо. Для полиции это улика, – покачала головой Анна.
– Да, но Максим Николаевич – хороший следователь. Он же перед тем, как в участок всех отвести, поговорил с домочадцами нашего купца. А самого его заставил на улице обождать. И, судя по всему, их слова несколько отличаются от того, что сам Семенов утверждает.
– Значит, дело верное будет! – обрадовался Михаил.
– Нет, баро. Я более чем уверена, что сейчас Семенов уже сидит с адвокатом. А на суде, если дойдет, его слуги и приживалки совсем другие сказки рассказывать начнут. Кстати, и вам адвокат потребуется. Могу порекомендовать хорошего. В итоге будет у нас ситуация, когда слово одного против слова другого.
– Слово цыганское всегда крепкое! – воскликнул барон.
– Не все так считают, – парировала Евдокия. – И сдается мне, что ваши адвокаты смогут договориться.
– О чем?
– О взаимном снятии обвинений. Ожерелье вернете – и не будете обвинять Семенова в похищении. По факту же Маришка сама пришла, сама ушла, и никакого насилия над ней не было. А магию к делу не подошьешь.
– Что?! – взревел Михаил. – Он у меня дочь похитил, а вы говорите так, что я его еще и простить должен?!
– О прощении я не говорила. – Евдокия успокаивающе подняла руку. – Давайте вспомним, с чем вы к нам пришли и что мы сделали. Дочь вашу я нашла, одержимость с нее Фёдор снял. Маришка сейчас с вами. Наша работа сделана. Вы что хотите, чтобы я теперь в судебные дела еще вмешивалась или в магические войны? Нет. Наказаниями обидчиков и прочей черной магией я не занимаюсь.
– Я справедливости хочу!
– Я вас понимаю и всем сердцем сочувствую, – тихо сказала Евдокия. – Только справедливость бывает разной. Есть та, что ведет к миру, и она в руках Бога. А есть другая – та, что приносит только новую боль. Ты сейчас кипишь, баро. Но подумай: ты хочешь мести или чтобы дочка твоя была счастлива, без шлейфа скандалов и тени прошлого?
Михаил шумно выдохнул и опустился обратно на стул. Его руки дрожали, пальцы сжались в кулаки, но он ничего не сказал.
Фёдор посмотрел на него и спросил:
– Сколько лет Маришке? Я, признаться, думал, она старше.
– Восемнадцать, – буркнул барон.
Фёдор неодобрительно дернул головой:
– Завтра я проведу диагностику. Надо убедиться, что на ней не осталось следа порчи. С этой целью… я бы к вам напросился в гости.
– Буду рад видеть, – кивнул Михаил, выпрямляясь.
Фёдор перевел взгляд на бабушку:
– У Бога нет других рук, кроме наших. Можно же привлечь внимание Высших к тому, что произошло. Ты ведь сама учила, как это делается. Я хочу попробовать помочь.
– Осторожней, Федя, – мягко сказала Евдокия. – В праведном гневе легко черту перейти. И стать таким же, как те, кого ты хочешь обличить.
– Я знаю, – тихо сказал он.
Чай остывал в чашках, самовар мирно посапывал в наступившей тишине. Анна листала блокнот, Михаил глядел в одну точку, будто все еще борясь с самим собой.
Евдокия поставила чашку, пригладила платок у виска и перевела разговор на другую тему:
– Ну а вы, – посмотрела она на внука, – чем вчера еще успели отличиться?
Фёдор усмехнулся краем губ:
– У нас свои приключения были.
Он отставил в сторону чашку с чаем и подробно рассказал о предыдущем вечере.
По окончании его рассказа Евдокия восхищенно покачала головой:
– Удивили вы меня, Анна. А ведь по первому взгляду и не подумаешь, что на такое способны.
Анна смущенно повела плечами:
– Да они и ко мне руки тянуть вздумали, а я, в отличие от дедушки Гиляя, с палкой не хожу, потому и приходится револьвер носить.
– Спасибо, Анна Петровна, – Евдокия поклонилась, потом немного помолчала. – И ты, Фёдор, говоришь, слышал, как его окликнули…