Андрей и Иссэт Котельниковы – Призраки Москвы. Тени Петербурга (страница 12)

– Проснулась? – рядом раздался молодой веселый голос. – Вот и славно.

Анна огляделась. Она сидела на небольшой кровати в комнате с деревянными стенами. Рядом со столом в центре комнаты стояла девушка – лет семнадцати, не больше – и, улыбаясь, с любопытством на нее смотрела. Девушка была одета… Анна сморгнула, пытаясь понять, что видит. Волосы девушки спускались практически до самого пола, плавно обтекая ее стройную фигурку. Они были настолько длинны, что закрывали все ее тело, оставляя открытыми только руки и лодыжки.

– Здравствуй, я Милава, – сказала девушка.

– Я Анна. Очень приятно, – поздоровалась журналистка и спросила: – Скажи, пожалуйста, а где моя одежда? И… где Фёдор? Он жив?

– Жив, конечно, – Милава хихикнула. – Он с Древним сейчас разговаривает, там – она неопределенно махнула рукой в сторону. – Не думаю, что тот его съест.

– Он же ранен был! – воскликнула Анна, вспомнив про кровь у себя на ладонях.

– А, ты про ту железку у него груди? Она же недолго в нем была. Древний немного время назад вернул, и та из него вылетела. Березу поцарапала.

– Я не понимаю…

– Я тоже многое не понимаю, – с готовностью кивнула Милава. – Например, мне непонятно, зачем ты на себе столько носишь? – она показала рукой на разложенную по комнате одежду Анны.

Анна сделала внутреннее усилие и, выбравшись из-под одеяла, стесняясь, в одних панталонах подошла и взяла в руки нижнюю юбку.

– Вот! – воскликнула Милава. – Зачем тебе три юбки? Боишься, что их кто-то украдет, и потому все на себе носишь?

Анна не стала спорить. Вместо этого сдержанно улыбнулась и пошла собирать свою одежду, разложенную по столу и стульям.

– Эта нижняя, – пояснила она, надевая юбку. – Эта – потому что прохладно. А эта – основная.

Милава внимательно слушала и кивала, будто записывая в памяти.

– Тебе бы в газету, – сказала Анна, застегивая пуговицу на рубашке. – Вопросы у тебя хорошие и слушаешь правильно.

– Я бы хотела, – серьезно ответила та, – но я не знаю, что такое газета.

Анна остановилась, посмотрела на нее и вдруг рассмеялась – от неожиданности и непосредственной наивности ее новой знакомой.

Застегивая корсет, она коснулась рукой кобуры – и замерла: револьвера не было. Аккуратно подбирая слова, спросила:

– Милава, скажи, пожалуйста… тут была такая железная вещь. С рукояткой и барабаном.

– Я знаю! – обрадовано воскликнула девушка, подскочила к столу и, откинув жакет, взяла в руки револьвер. – А барабан – это вот это, крутящееся? – она провернула его с интересом.

Анна застыла: первым был холостой патрон, теперь же под курком встал боевой. Милава же продолжала изучать новую вещь:

– Ух ты, крутится. А что еще тут движется? – ее палец соскользнул на спусковой крючок, и грянул выстрел.

Девушки хором взвизгнули от неожиданности. Пуля, прошив стену вскользь, выломала длинную щепку.

– Ой! – воскликнула Милава, а потом нахмурилась и попросила: – Не шевелись пока. Я сейчас поправлю.

Она зажмурилась, наморщила лоб и, плавно поводя стволом из стороны в сторону, замерла. Шепка, вращаясь, вернулась на свое место, аккуратно закрыв царапину на стене. Пуля, подлетев к стволу, втянулась в него вместе с появившимся из ниоткуда дымом.

– Злая вещь, – Милава положила револьвер на стол, – кусачая. Зачем она тебе?

– Для самозащиты, – ответила Анна. Она осторожно взяла револьвер, откинула барабан, провернула, выставив холостой патрон напротив ствола. Потом положила оружие в кобуру и незаметно выдохнула. – Скажи, а как ты это сделала? – обратилась она к Милаве. – Как выстрел обратно вернула?

– Так это же только что было, – ее лицо снова озарила улыбка. – На несколько мгновений у меня получается время назад провернуть. А вот Древний – он да, может надолго. Даже на целый день!

* * *

Фёдор сидел на мягкой траве у лесной опушки. Рядом на камне возвышался Древний, неподвижный, словно изваяние, вырезанное из времени. Был он высок, и чудовищно стар. Его лицо было тонким, почти прозрачным, кожа будто морщинистый пергамент. На лице без бороды и усов притягивали внимание глаза – ярко синие, как стоячая вода без волн и без дна.

– Ты привел сюда женщину, – произнес Древний тихим низким голосом.

– Навья не оставила мне выбора. Я не был готов к бою с таким противником, – ответил Фёдор.

– Ее дело – создавать слова. А слова порождают действия. И этим действиям еще не время.

– Ты хочешь оставить ее здесь? – Фёдор подобрался, он, кажется, стал понимать, куда клонит Древний. – Но месяц в Затишье – и она уже не сможет вернуться. А если попробует, то умрет на меже.

– Это цена.

– Не ее! – Фёдор вскочил на ноги. – Это не ее судьба.

– А ты знаешь ее судьбу, Фёдор? – Древний поднял на него взгляд. – Ты, кто и своей еще не ведает?

Фёдор отвернулся, сдерживая возмущение.

– Я не знаю ее судьбы, – наконец произнес он, опустив голову. – Может быть, она и не должна была сюда попасть. Но все уже случилось. И сдается мне, это не случайность. Анна ничего не расскажет о Затишье, она мне обещала.

Древний медленно встал с камня.

– Я хочу с ней поговорить. Приходите ко мне на обед. Тогда я и приму решение.

Когда Древний ушел, Фёдор обратно сел на землю. Провел рукой по теплой траве, перебирая пальцами травинки, посмотрел на яркое небо. Честер подошел и сел сбоку, прижавшись плечом. Фёдор потрепал его за ухом:

– Вот такие тут дела, дружище.

Он посидел еще немного, потом поднялся и неторопливо пошел к одинокому домику, стоящему на этой же опушке.

* * *

Закончив одеваться, Анна провела рукой по волосам:

– Где у вас тут зеркало, – спросила она, оглядываясь.

– О! У меня есть лучшее! – оживилась Милава и схватила ее за руку. – Пошли покажу!

– Но я еще…

– Пошли, пошли! Оно не в доме – и оно настоящее.

Анна не успела возразить, как Милава уже распахнула дверь, и они оказались снаружи. Невдалеке под низко склонившимся деревом виднелся небольшой пруд, окаймленный крупными камнями. Поверхность воды была гладкой и неподвижной как стекло.

– Вот, – гордо сказала Милава, – этот омут – мое зеркало! Смотришь – и видишь как есть.

Анна подошла и посмотрела в воду. Сперва она увидела отражение неба, зеленой листвы над головой, а потом и свое лицо. Немного бледнее обычного, с легким беспорядком в волосах.

– А ты что сделать хочешь? – заинтересовалась Милава, подходя и вставая рядом.

– Причесаться. В таком виде нельзя из дома выходить.

– Давай я помогу! – радостно воскликнула девушка. – С волосами я умею. Смотри!

Она шагнула в сторону, приподняла подбородок и раскинула в стороны руки. И вдруг волосы Милавы вскинулись, как пушистое облако, будто снизу подул сильный ветер. Пряди задрожали, выпрямились. Это было похоже на одуванчик перед грозой или на человека, подошедшего к разряднику. Сотни тончайших нитей поднялись в воздух и разошлись в стороны.

Анна ахнула и отвернулась: другой одежды, кроме волос, у Милавы не было. Сзади раздался сдавленный вздох.

– О, Фёдор. Доброе утро! – воскликнула Милава, обернувшись.

Фёдор, красный от смущения, застыл около дома, потупив взор.

– Ты… – пробормотал он, – одежда…

– Что одежда? – Милава искренне удивилась. – Летом на Купалье ты не краснел. – Она прищурилась и добавила с невинной улыбкой: – Может, потому что и на тебе тогда ничего не было?

– Милава, опусти волосы, – выдавил Фёдор, глядя в землю. – Пожалуйста.

– Ладно, – она провела ладонями по воздуху, и тяжелые пряди плавно опустились, снова укрывая ее тело. – Странные вы, люди…

Повисла неловкая тишина. Даже ветер, казалось, стих.