Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 90)
— Еле терплю, — сквозь зубы процедил он.
Дева воды провела ладонью по его голени.
Варвара затрясла головой.
Вдвоём они подогрели воду в печи, отмыли Дениса от крови и грязи. Достаточно было одного взгляда Ведь-авы, чтобы и пол, и скатерть мгновенно высохли.
Та опять засомневалась, получится ли. Получилось!
Раны у Дениса затянулись, он встал… и тут же съёжился, застеснявшись Ведь-аву. Та, чтобы его не смущать, обернулась птичкой и улетела из караульной избы через волоковое окно.
Посмотрев вслед зимородку, Денис в изнеможении упал на полати. Варвара разделась, легла рядом с ним — и сразу же оба супруга провалились в чёрный слепой сон.
Пробудились они тоже одновременно, как по команде.
— Толганя, смотри-кась, нога цела! — удивлённо сказал Денис. — Не болит совсем. Словно и не ходил я к Бельскому городку. Будто и не бился с татарами.
Варвара внимательно осмотрела его.
— Как же не бился, Денясь? Ран у тебя прибавилось. Ты же двух татар зарубил. Так Васька сказал…
— Раны-то затянулись уже. Сколько ж я пролежал в беспамятстве? Неделю?
— Всего ночь. Просто врачевал тебя лучший в мире содай. Неужто забыл?
— Ведь-ава… — напряг память Денис. — Да, она. Взапрок ведь врачевала. Какая ж она красовитая! Без одёжи-то… Или мне это приснилось?
— Не приснилось, — немного обиженно сказала Варвара. — Но я тоже тебя лечила.
— Помню, помню… Да, и ты тоже… Тоже шибко красовитая… Лучше, чем была прежде. Встань, покажись.
Варвара поднялась и игриво прошлась перед ним.
— Ишь ты ить! — восхищённо покачал головой Денис. — Другая ты теперь, Толганя! И раньше пригожей была, а ныне сделалась ещё краше. Стать у тебя, что у богини твоей языческей. И кожа стала глаже, нежнее, слюбнее на ощупь. Что ж Ведь-ава с тобой сотворила? Поди, заколдовала? Да, заколдовала! Разве теперь я ровня тебе? Не бросишь меня?
— Крепко тебя вчерась ушибло, раз такое говоришь, — надула губы Варвара. — Не я ли тебя нашла в лесу и спасла?
— С того дня уж год прошёл. Поменялась ты. В птичку можешь обращаться, в одно касание врачуешь… Многому тебя научила Ведь-ава. Что ты ей взамен дала или посулила?
— Пообещала письмецо нижегородским попам передать. Ты ж слышал… — робко ответила Варвара.
— Только ли это? — начал настаивать Денис. — Ой, не только! Сознайся, Толганя!
— Чиста я перед тобой, — стала отнекиваться она. — Чиста, Денясь! Ничего от тебя не утаиваю.
Чтобы побыстрее увести разговор с опасной стремнины, Варвара мечтательно вздохнула.
— Мы кряду в свой дом переселимся, правда ведь?
— Да, последние дни здесь живём, — согласился Денис. — К древоделам надо сходить. Сказать, чтоб двери и окна прорубили. И печник пусть печь кладёт.
— А чем платить будешь? Три месяца ведь серебро не получал! Жалованье твоё где? — поинтересовалась Варвара.
— У Бестужева, у кого ж ещё… Надо Ваське сказать. Пусть ему напомнит… Ах да, Васька! Он же сказал мне к Боборыкину идти, — вспомнил Денис.
— Не нынче же! Не ходи к воеводе без зова. Он сам тебя залучит. Ваське скажет сходить да позвать. Погоди денёк-другой. Побудь со мной.
Она села рядом с ним и начала его ласкать — осторожно, чтобы не разбередить только что зажившие раны.
— Стосковалась я по тебе, — шептала она. — Стосковалась, Денясь!
— И я стосковался. Ведь две недели кряду в кибитке ночевали! Натешиться негде было… а потом ещё эта битва…
— Забудь о ней, Денясь! Неужто нам больше думать не о чем? Дай-ка я на тебя взберусь.
— Осторожненько токмо.
— Ежели и царапну какую рану, то враз и зачиню. Не робей! — прошептала Варвара.
Денис любовался плавностью линий её тела, тонкой талией, мягким наклоном плеч плечами и ядрёной, буйно пляшущей грудью. «Какой же красивой стала моя Толганя! Преобразила её Ведь-ава, будто заново вылепила… но что потребовала взамен? Ведь говорила же Дева вода, что даром ничего не делает», — с беспокойством подумал Денис.
Однако тревога быстро прошла, ведь такого наслаждения, как сейчас, Денис не испытывал никогда. Ни с Варварой, ни с другими женщинами.
— Как же хорошо с тобой было! — восторженно прошептал он. — Будто мёд пил. Ведь-ава и впрямь тебя богиней сделала.
— Брось! — отмахнулась Варвара. — Просто мы давно не тешились друг с другом. Вот тебе и показалось, что я стала другой.
— Нет, Толганя! Что-то Ведь-ава с тобой сотворила.
— Теперь я вновь могу зачать.
— Откуда знаешь? — изумился Денис.
— Она сказала, — решила всё-таки сознаться Варвара. — Ведь-ава взапрок подарила мне новое тело. Старое не годилось: порок в нём был. Потому и не могла я выносить дитя.
— Мне бы так! — вздохнул Денис. — Проснулся, а ран и рубцов нет.
— И не мечтай! — со смехом отрезала жена. — Что дьякам-то показывать будешь? Раны красят служилого человека. Красят и возвышают. Скоро ведь Васька примчит, к Боборыкину позовёт. Чует моё сердце, что не токмо о Новгороде да о деревских болотах тебя рассказать попросят? Награждать будут. Серебра дадут… а у меня ни кокошника нет, ни сороки[4].
— Купим тебе сороку, ежели взапрок меня наградят, — пообещал Денис.
Она хотела что-то сказать в ответ, но промолчала: раздался вкрадчивый стук в дверь.
— Это Васька, — прошептала Варвара. — Вот лёгок на помине!
Супруги спешно оделись, и Денис пошёл встретить гостя.
— Знаешь, зачем я пожаловал? — едва войдя в сени, сказал Поротая Ноздря. — Боборыкин просит тебя быть изутра в съезжей избе. Мы думали отнести тебя, а ты… А ты, я погляжу… — Василий изумлённо покачал головой. — Вчерась встать с земли не мог, а ныне чуть ли не бегаешь. Как это так?
— Супружница вылечила.
— Не было у тебя, стало быть, перелома. Но всё равно повезло тебе с супружницей. Не жена, а кудесница! А я-то ведь тоже раненый. Может, и меня твоя Толганя полечит?
— Добро, — согласилась Варвара.
— Полечит, но не задарма, — сказал Денис. — Наколи, Васька, дров. Помоги баню истопить. Не хочу грязным к воеводе идти.
— Пособлю, — пообещал Поротая Ноздря. — Потом все попаримся вмистях, веником друг друга похлещем.
— Как это вмистях? — удивилась Варвара.
— Так, — засмеялся Василий. — То-то я тебя в бане не видел, Толганя,
На следующее утро Денис, надев купленный в Новгороде кафтан, отправился в съезжую избу.
— Молва о твоих подвигах бежала впереди кибитки! — восторженно засмеялся Боборыкин. — Когда из Новгорода привезли столбец с твоими подвигами, я поначалу не поверил. Однако к бумаге вражьи уши прилагались, золой пересыпанные, да и Михалка подтвердил, что ты зарубил шестерых свеев! Так ведь?
— Беглых свейских ратников, батюшка-воевода, — скромно ответил Денис. — Тягунов. Там не только свеи были, но и чухонцы, и даже русские…
— Ну, и что? Выходит, три татарина ты угомонил при обороне Тонбова. Потом двух ногайцев в мордовской деревне и шестерых свеев под Новгородом. Наконец, в Бельском городке двух степняков. Тринадцать врагов угомонил! Да ещё с моим поручением справился! Не краснеть мне теперь перед княгиней Хованской: все три деревни вы с Михалкой отыскали. Обещал я тебе награду, и вот получай. Мне весной мордва из низовьев Челновой пожаловалась на грабёж и разбой. Мёд там казаки воруют. Начальник твой, Василий Ильин сын, говорит, что тебе ведомы те места.