Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 52)
Тот выхватил из ножен длинный охотничий нож и присел на корточки рядом с погибшим зверем. Денис и Варвара отнесли домой обе сабли, пищаль, шкатулку и серебро, положили всё под печку и вернулись. Тем временем зятья Офтая притащили две треноги и два котла, напомнили их водой, развели под ними костры и, немного отдохнув, прикатили два бочонка с позой.
Инжаня всыпала в кипящую воду ароматные травы и ягоды можжевельника. По всей деревне разнёсся их запах, и люди потихоньку стали собираться возле окутанных густым паром котлов, в которые Тумай начал бросать куски медвежатины…
— Что нам делать с лапами, головой и шкурой? — спросил Денис у жены, когда закончилось пиршество.
— Как что? Череп пусть висит на крыше дома, а лапа на крыше хлева, — Варвара указала рукой на конёк избы. — Пускай охраняют нас и нашу корову от чар шятней и от злых вайме из Тона ши. Вторая лапа тоже нужна. Я же содай. Лечить буду. Тебя. Себя. Всех, кто просит.
— Медвежьей лапой? — изумился Денис.
— Ага, — кивнула ему жена. — Алганжейхть боятся лапы офта.
— Нам и шкуру отдают…
— Опять нам кисель делать… — вздохнула Варвара. — Много возиться!
— Скорняку бы отдать… — сказал кузнец.
— Серебро не тратим! — едва слышно шепнула ему на ухо жена. — Прячем в погребе. И деньги, и ларчик. Пусть их там Бохарям-ава охраняет.
— Ещё крестик к копейкам положи, — усмехнулся Денис. — Всё равно ж его не носишь, а он тоже из серебра. Шкуру же надо скорняку навсегда отдать. Пусть мастер её заберёт и делает ней, что вздумается. Зачем нам возиться с ней?
— Совсем ополоумел! — раздражённо посмотрела на него Варвара. — Шкуру чистим и квасим сами! Потом пусть лежит в кершпяле. Спи на ней. Она тебе здоровье даёт и силу мужскую. Мне радость.
— Ненасытная моя! — улыбнулся Денис и обнял её.
Варвара вывернулась из его рук.
— Не время тешиться. И без того упреем. Со шкурой намаемся. Тащи её в сени и корыто туда же! — распорядилась она. — А я по воду иду!
-
[1]Шумбрат!(мокш.) — Привет! Пяльне (мокш.) — брат.
[2]Келуня (мокш.) — Берёзка. Офтай имел в виду Келу (Килю) — Берёзу, героиню мордовского мифа об отважной белокурой воительнице.
Глава 29. Канун Свиных дней
Денис спрятал деньги и ларчик в бохаряме, завалил утварью и снедью. Супруги начали возиться с медвежьей шкурой: отмачивали в воде, отскабливали мездру от мяса и жира, натирали кислым киселём… Квасилась она в доме возле печки, и Варвара следила, чтоб не она перегрелась и не начала линять.
Денис тем временем привёл в порядок сабли и пищаль, которая в схроне уже начала ржаветь. Работал он не в кузне умершего мастера, а у себя в сенях. Любопытный Валгай крутился вокруг него, спрашивал, как устроен фитильный замок, как набивают в дуло пыжи, свинец и порох.
«Какой паренёк дотошный. Будет толк!» — порадовался мастер.
— Поможешь выделать шкуру? — спросил он.
Валгай угодливо кивнул, и назавтра они уже втроём растягивали её, разминали, высушивали на морозе, коптили возле костра… Денис не мог на него нарадоваться, но однажды, за три дня до Рождества, юноша не пришёл утром к мастеру домой.
— Что с парнем? Не заболел ли? — испугался кузнец.
— Подожди. Придёт ещё, — успокоила его Варвара.
И правда, Валгай объявился ближе к вечеру, ведя на верёвке полугодовалого подсвинка. Следом вошла Инжаня.
— Подарок от общины, — сказала она. — Праздник же скоро.
Денис недоумённо посмотрел на неё.
— Вот не знал, что вы здесь Рождество Христово справляете.
— Какое ещё Рождество? — хмыкнула Инжаня. — Здесь и слова-то такого не слышали. Праздновать будем Тувонь шит — дни Тувонь-шкая!
— Слышал про ваш Таунсяй. В Козлове, на торге, — вспомнил Денис.
— Не Таунсяй, а Тувонь-шкай[1]! — поправила его оз-ава. — Свиной бог. Все будут приносить жертвы ему и Кардонь-сяркхе. Поросят и свиней резать.
— И мне, значит, тоже придётся? Для этого-то ты мне и подогнала свинью?
— Первый Свиной день пройдёт в вашем доме. Так я решила. Вы ведь с Толгой новенькие в деревне, все с вами познакомиться хотят. Встретьте людей достойно. Не оплошайте! Зарежьте подсвинка. Приготовьте из него шяням.
— Что это?
— Кушанье такое. Толга тебе расскажет.
— Одного подсвинка мало, чтоб накормить целую деревню… — задумался Денис.
— Не бойся, — успокоила его Инжаня. — Люди с собой много всякой снеди принесут. Голодным никто не останется.
— Оставляйте свинью, — вздохнул Денис. — Завтра заколю.
— Не заколешь! — жёстко возразила Инжаня. — Не тебя я готовлю на своё место, а Толгу. Пусть теперь учится жертвы приносить. Послезавтра она зарежет подсвинка, а я посмотрю на неё…
Когда Инжаня и Валгай ушли, Денис разобрал подпечек, натаскал туда сена и загнал подсвинка: пусть поживёт в тепле свои последние дни. Вечером они с женой обновили кисель на медвежьей шкуре, вновь свернули её, положили в корыто рядом с печкой и сразу же легли спать. Им надо было набраться сил перед Свиными днями.
Инжаня зашла к ним через день сразу же после завтрака. Варвара возилась возле печки, и оз-аву в сенях встретил Денис.
— Ну что? — с усмешкой спросила его оз-ава. — Не заколол ещё поросёнка?
— Ты же сама не велела…
— И правильно сказала! Боялась я, что ты пожалеешь Толгу. Твоя доброта навредила бы ей. Оз-авы ведь не только озксы поют и бубенцами трясут, но жертвы приносят. Где у вас ару васта?
— Что за зверь? — ответил вопросом на вопрос Денис: он впервые услышал эти слова.
Инжаня устало вздохнула, как при разговоре с несмышлёнышем.
— Денясь! Это такое место, где скот в жертву приносят. Толга найдёт. Спроси у неё.
Денис позвал жену, и она, вся в поту, выскочила к нему.
— Где у нас место для забоя скота? — спросил он.
— Выйди в пирьф, Там, посреди… — ответила Варвара и поскорее убежала назад, чтобы не простудиться в холодных, продуваемых сквозняком сенях.
Денис вышел во двор, но не увидел там ничего, кроме ровного снежного покрова, из которого местами торчали сухие былинки.
— Только снег, — пожал он плечами и громко сказал: — Толга, там нет алтаря.
Из сеней донёсся стук перебираемого инвентаря, и вскоре в дверях появилась Варвара с пешнёй в руке.
— Вот тебе, — сказала она. — Долби! Щупай! Где ару васта, там доски дубовые. Под ними яма. Найдёшь по звуку.
Денис, встав посреди двора, начал наугад отгребать ногой снег и бить по лежащей под ним ледовой корке. Скоро он услышал, как изменился звук от удара пешнёй: он стал более глухим.
— Нащупал дерево! — радостно воскликнул кузнец.
— Теперь снимай крышку, — крикнула ему из-за двери Варвара.
Кузнец очистил дубовые доски от ледяной корки, но поднять их не смог: дерево намертво примёрзло к земле.
— Отдохни уж! — выглянув из-за двери, улыбнулась ему жена.
Он вернулся в избу, где шёл нервозный спор.
— Сроду не забивала свинью, — раздражённо жаловалась Варвара. — Не умею! Отец резал, потом Паксяй… Не смогу.
— Сможешь! — напирала на неё Инжаня.