Вирь-ава вновь запрыгнула на телегу и взялась за вожжи. Не успела подвода подойти к Мининому дому, а всё село уже знало, что Минка Савельев сын женится на дочке купца из далёкого эрзянского села, красавице невероятной, но в быту бесполезной. Кто-то радовался за Мину, кто-то завидовал ему, чесал затылок и гадал, что в нём, нищем вдовце, нашла пригожая самоварница. Многие его жалели, предвидя, что из такого брака не выйдет ничего путного, что принесёт он мужику лишь несчастье и разорение. Отец Афанасий ж так истолковал новость: «Мариам, значит… Хорошо хоть крещёную девку берёт, а не татарку и не черемиску».
Изба Мины стояла на краю села, почти на берегу Гремячего ручья.
— Удобное местечко! — обрадовалась Дева воды. — Жаль, тесноват домик. Придётся ещё один возводить, у нас ведь скоро сын появится. Построим? — она вопросительно поглядела на Деву леса.
— Скажу лешакам, как придёт время, — ответила та, располагаясь на скамье.
Устав с дороги, они поели и легли спать. Всю ночь любопытные бабы одна за другой подбегали к Мининой избе. «Нет ли там разнузданного блуда? Две девки ведь у него поселились, молодые и здоровые. Кровь, поди, играет, между ног свербит…» — перешёптывались односельчанки.
Подслушивали они, подсматривали в щёлочки ставень… но нет, в избе всё было чинно. «Смотри-ка, блюдёт его Машка своё девичество, — заключили бабы. — Да и вторая, видно, тоже. Проверить бы надо. В день свадьбы мужичка ей подослать».
Наутро Мина пошёл в церковь договариваться о венчании. Отец Афанасий — высокий сухопарый поп с раздвоенной бородой и торчащим между её прядями кадычищем — поинтересовался:
— Невеста у тебя Марё, значит? Она вправду купеческая дочка?
— Посмотри на неё, и всё поймёшь.
— Папашу её как звать?
— Гаврила Михайлов сын. Живёт в Липягах, за Самарой. Без малого пятьсот вёрст отсюда.
— Далеко же от отчего дома твоя Марё усвистала! Не бежала ли от отца с матерью?
— Как в воду смотришь, святой отец! Не хотели её за меня выдавать…
— Красавица, говорят, да и не бедная… Чего ж она в тебе нашла?
— Коль приняла моё предложение, значит, нашла что-то, — заносчиво ответил Мина.
— Бежала от отца с матерью? Непросто будет вас обвенчать!
— Не постою за ценой.
— Венечная пошлина с вас будет два алтына. Ну, ещё десяток-другой гусей. Это уж не казне, а мне. Ежели найдёшь, приходи.
Вернулся домой Мина в глубокой печали.
— Что случилось? Отец Афанасий отказался нас венчать? — поинтересовалась Ведь-ава.
— Нет, просто мзду просит. Двадцать гусей. Где их взять?
— Гусей, говоришь? — усмехнулась Дева воды. — Гусь ведь птица водоплавающая, правда? Моя епархия!
— Конечно, — ответил Мина, не понимая, к чему клонит невеста.
— Отлучусь ненадолго. Подожди! — и она исчезла, оставив жениха наедине с Вирь-авой.
В ту же минуту во двор отца Афанасия стали спускаться дикие гуси. Большие, увесистые… Птица за птицей приземлялись прямо перед домом священника.
Святой отец попытался открыть дверь и убежать, но птицы с шипением и гоготом набросились на него, не давая выйти. «Бесовское наваждение!» — решил он, в страхе вылез через окно, которое выходило на залив Гремячего ручья. И тут…
Час от часу от часу не легче! Из-под ряски прямо перед святым отцом стали подниматься пузыри. Затем недалеко от берега забурлила вода, и на поверхности показалась серебристая грива. «Чудище водяное? — переполошился отец Афанасий, но увидев женское лицо, немного успокоился. — Да нет, девка… А видная-то какая!»
Из воды медленно вышла девица с насмешливыми синими глазами.
— Получил гусей? — язвительно спросила она.
«Бесовка! Конечно, бесовка! Кто ж ещё?» — решил отец Афанасий и осенил красавицу крестным знамением:
— Изыди! Изыди, анчутка!
Девица, однако, не исчезла. Она по-прежнему стояла перед ним, бесстыже ухмыляясь.
— Бесполезно, святой отец! Я не чертовка, и твои штучки на меня не действуют.
Поп остолбенел и издал тихое мычание.
— Получил гусей? — вновь прозвучал вопрос.
Отец Афанасий пришёл в себя, робко оглядел девушку и заметил, что волосы у неё сухие. Тогда он догадался, кто стоит перед ним, и перепугался ещё больше.
— Чего тебе надо? — дрожа, спросил он. — Это ведь ты, владычица воды?
— Теперь ты не ошибся, Учват, — сухо ответила Ведь-ава.
— Мы тебе пожертвовали целых два барана. Совсем недавно. Этого мало? Ещё жертв хочешь? За мной пришла, кровопийца?
— Да нет, — спокойно сказала Дева воды. — Не нужна мне кровь старика. Невкусная она. Хочу, чтобы ты меня обвенчал. С Миной Савельевым сыном.
— Тебя? — изумился отец Афанасий.
— Да.
— Стало быть, Марё — это ты? — понял он.
— Плохое имя? Мне не идёт? — она поправила волосы и широко улыбнулась священнику.
— Такой красе всякое имя к лицу… но зачем тебе эта свадьба?
— Не твоё дело.
— Грешно тебя венчать, — набрался храбрости отец Афанасий. — Ты ведь даже не язычница. Ты — языческая богиня, алчная до человеческой крови. Обвенчаю тебя — и в ад попаду.
— Не попадёшь, не бойся. Ты сейчас примешь мою исповедь, а потом крестишь меня. Под именем Мариам. Затем я причащусь и через недельку обвенчаюсь.
Она упала на колени и подняла на попа горделивый взгляд.
— Каюсь, святой отец, — елейным голосом сказала она. — Во всех грехах своих каюсь! А коли каюсь, то и простит меня твой Бог за все мои прегрешения… которые я до сего дня прегрешениями не считала…
— Теперь, значит, считаешь?
— Раскаиваюсь, святой отец! Неужто не веришь? Вот тебе крест святой, раскаиваюсь! — она сложила двуперстие и наигранно перекрестилась. — Окрестишь меня?
Отец Афанасий осмелел и положил ладонь на голову богини.
— Ты, людоедка, с Четвероевангелием знакома? — поинтересовался он. — Знаешь, о чём там говорится?
— Я девица начитанная, — ответила Ведь-ава. — Знаю наизусть и Новый завет, и Ветхий, и Коран, и Авесту, и Ригведу, и даже Дхамападу…
— Хммм, — промычал священник: из перечисленных Девой воды священных книг он слышал лишь о трёх, а прочёл всего одну. — Хммм… Человеческие жертвы больше требовать не будешь?
— Не буду, отче! Вот тебе крест святой, не буду!
Она вновь перекрестилась.
— Подставишь левую щёку, если ударят по правой?
— Бей, святой отец! Сам убедишься.
— Сколько дней ты кровь человечью не пила? Неделя хоть будет?
— Уж месяц как пощусь, раками да рыбой питаюсь. Грибами иногда, их мне Вирь-ава приносит. Ну, и шкаень пуре попиваю, как же без него. Вот тебе крест святой!
Дева воды осенила себя крестным знамением в третий раз.
— «Отче наш» сможешь прочесть?
— Я ж готовилась! И «Отче наш», и «Богородице», и даже «Символ веры». Всё знаю.
