Андрей Хворостов – Бездушное урочище (страница 9)
Ирина Геннадьевна потянулась к поясу его брюк. Вирятин инстинктивно отодвинулся, и она засмеялась, глядя на его ошеломлённое лицо.
– Это я прикололась, Пал Валентиныч! Какой мне интерес? А вот насчёт Марины Вячеславовны подумайте. Поработаете на меня – и денег у вас станет больше, чем у неё. Всё ваши комплексы улетучатся. Точно вам говорю!
– Заманчиво, конечно. Нравится она мне, да и деньги нужны. Однако не только из-за этого я соглашаюсь вам помогать. В газете тоска… не к чему применить навыки… а я ведь в Европе обучался по теме «Журналистское расследование»…
– Знаю и всячески сочувствую, – улыбнулась ему Дремлюгина. – Буду рада, если помогу вам вновь раскрыть свои таланты… но хватит разговоров: пора баиньки.
Комнатку Ирина Геннадьевна выделила темную, с крохотным окошком и двуспальной кроватью. На тумбочке у изголовья лежал планшет.
– Вдруг, какие мысли в голову придут. Сразу же их и запишете, – сказала Дремлюгина. – И потом, туда закачана хорошая библиотека. Можете почитать что-нибудь перед сном. Потом возьмёте планшет себе. Это мой первый подарок и далеко не последний… если от вас будет польза, конечно.
Перед сном Павел Валентинович стал обдумывать разговор с Ириной Геннадьевной.
Он уже двадцать лет неровно дышал к помощнице прокурора. Это была гремучая смесь дружбы и платонической любви с примесью мыслей о браке… но тем мерзопакостнее было бы использовать Марину Вячеславовну – объясняться ей в любви, думая при этом, как вытянуть следственные материалы об убийстве Сергея Дремлюгина.
Это было очень гнусно и очень подло! Тем не менее, Вирятин решился…
7. Разговор в летнем кафе
Следующим утром после планёрки Вирятин закрылся в кабинете, вынул из сумки сотовый и минут пять вертел его в руке, не решаясь позвонить помощнице прокурора. Наконец, набрал номер.
– Давненько не объявлялся! – немного удивилась его звонку Марина Вячеславовна. – Я уж и не надеялась.
– Марина, не хотел тебя беспокоить. И ещё стеснялся. Не знал, как ты отнесёшься…
– Правильно сделал, что позвонил. Не знаю, как бы я среагировала на твой звонок месяц-другой назад. Юра ведь был каким-никаким, а мужем. Переживала, когда он умер… но сам знаешь: время лечит. Если нужны материалы, заходи. Буду рада.
– Может, сначала встретимся на нейтральной территории? Хотя бы в «Утопии».
– Гдеее? – обомлела помощница прокурора.
– Не лучшее место, конечно… зато и тебе туда идти пять минут, и никто нам не помешает пообщаться. Не ходят туда не прокурорские, ни люди из администрации.
– Что ж за тайны ты мне хочешь поведать? – игриво спросила Марина Вячеславовна.
– Там и скажу. Придёшь?
Вирятин понимал, что рискованно приглашать немолодую ухоженную женщину в заведение, куда ходит молодёжь выпить пива. Помощница прокурора действительно засомневалась, на минуту задумалась, потом уверенно сказала:
– Чёрт с тобой. «Утопия» так «Утопия»!
Поговорив с Мариной Вячеславовной, Павел Валентинович начал с тоской и раздражением дописывать заметку о том, как ямовская милиция разоблачила очередную группу торговцев палёной водкой. Он с трудом выдавливал из себя каждую букву, всё ещё думая о вчерашнем разговоре с Дремлюгиной.
Вирятин нисколько не удивлялся тому, что Ирина Геннадьевна не надеялась на следователей и начала сама распутывать преступление. Надежды на следственные органы в городе не было ни у кого.
После кризиса 1998 года большинство жителей Ямова оказались в нищете и каждый выживал, как мог. Некоторые горожане стали грабить пригородные дачи. Злоумышленники калечили двери и выдирали решетки из окон садовых домиков, выламывали двери, срезали провода, забирали каркасы парников, алюминиевую посуду и другие изделия из цветного металла, чтобы сдать их в приёмные пункты.
Большинство дачников не писали заявления в милицию, понимая, что это бессмысленно. Большинство… но только не Вирятин. Он тогда был молод и наивен.
Жена Павла Валентиновича однажды посреди зимы приехала на дачу, чтобы взять картошку из погреба. Замок наружной двери оказался выломан.
Двери внутри домика были тоже изувечены. Не сохранилось ни одного предмета из цветного металла, кроме упавшего за кровать медного молотка. Пропали складной парник, советская чудо-печка, тарелки и вилки, два латунных самовара…
Пропажа последних расстроила семью Вирятиных больше всего. Милиция вела следствие ни шатко ни валко… и супруги решили искать самовары самостоятельно.
Первым делом Павел Валентинович обратился в ООО «Милосердие», которое владело расположенным недалеко от садового товарищества приемным пунктом цветмета. Его хозяин разрешил обследовать полки с предметами из цветного металла, и на одной из них жена Вирятина увидела свой самовар.
Начальник приёмного пункта без препирательств отдал самовар Павлу Валентиновичу… но тут Вирятины совершили непоправимую ошибку: они сообщили о находке в милицию.
Чета надеялась, что следователи и начнут искать воров… но не тут-то было! Прошёл день, другой, третий… и, наконец, Вирятины отправились сами в ООО «Милосердие». Работники фирмы, сочувствую их горю, порылись в журнале и нашли имя человека, который сдал самовар.
Так и был найден преступник, однако следователь изъял самовар как вещественное доказательство. На время, разумеется. Потом вернул, но без крана: тот вывалился при перевозке. Найти ему замену Павлу Валентиновичу не удалось до сих пор…
Дописывая ненавистную статью и вспоминая печальную историю о самоваре, Павел Валентинович всё больше и больше погружался в хандру, из которой его вывел телефонный звонок. Это была совсем не та мелодия, которую Вирятин закрепил за номером Марины Вячеславовны.
Кто же это мог быть? Сумасшедший изобретатель, жаждущий публикации о своём «вечном двигателе»? Обиженный силовиками предприниматель? Житель хрущёвки с протекающей крышей и затопленным подвалом? Въедливый старик, который нашёл в последнем номере газеты орфографические ошибки? Или…
«Неужели Ирина?» – подумал Вирятин и взял смартфон.
Однако на экране не высветилась надпись «Дремлюгина». Только цифры. Значит, звонил неизвестный человек.
Поколебавшись секунды две, Вирятин нажал на иконку соединения. Раздался мужской голос, бархатный и вкрадчивый.
– Павел Валентинович! Меня зовут Камран. Я представляю курдскую диаспору. Могу ли поговорить с вами не по телефону?
– О чём? – насторожился Вирятин.
Он вспомнил журналистское расследование, которое проводил несколько лет назад. ООО «Рустам», хозяин которого был курдом, закупила в Калмыкии четыреста барашков. Ветеринарную экспертизу животные прошли лишь через три месяца после своего прибытия в Ямовскую область. К тому времени половина их была пущена на шашлыки. И вдруг пробы крови показали, что все овцы страдали от бруцеллёза. Видимо, вся привезённая из Калмыкии партия.
Вирятин целый месяц выдерживал психические атаки взбешённых сотрудников «Рустама». Работать ему не давали, хорошо хоть не избили…
В общем, беседовать с Камраном ему совсем не хотелось.
– О чём хотите поговорить? – всё-таки спросил.
– О вашей статье. Про выставку в краеведческом музее.
– Чем она вас не устраивает?
– Что вы, Павел Валентинович! Мы вам очень благодарны за неё. Вы там упомянули Эдвина Грантовского. Могли бы ещё и Олега Вильческого. Оба они считали, что мидяне, а значит, и курды – прямые потомки людей срубной культуры.
«Необычный какой-то курд!» – подумал Вирятин: те члены диаспоры, которых он знал, были людьми малообразованными и либо работали в строительном бизнесе, либо держали придорожные кафешки.
– Я не археолог и даже не любитель краеведения…
– Давайте всё-таки встретимся через час, – напирал Камран. – В летнем кафе возле площади Ленина. Я возьму пиво и шашлыки…
– Шашлыков не надо! – испуганно выпалил Павел Валентинович.
– Хорошо, креветок… и побеседуем за кружкой.
Вирятин подошёл к летнему кафе. Навстречу ему поднялся высокий полноватый мужчина лет сорока. На нём был льняной костюм и шёлковая белая рубашка. Дорогая одежда плохо сочеталась с разливным пивом, пусть и «Крушовице», и незамысловатой закуской.
Смуглую шею Камрана украшал золотой фаравахар – зороастрийский символ. Курд поймал любопытствующий взгляд Вирятина:
– Не удивляйтесь. Я не мусульманин, а езид. У нашей религии много общего с зороастризмом. И я вовсе не строитель, не торговец наркотиками и не хозяин шашлычной, как вы могли подумать, а человек из высшей духовной касты. Что-то вроде индийских брахманов, но только в нашем, езидском варианте. Работаю в идеологическом подразделении Ассоциации общин Курдистана. Я – один из тех, кто приближают день, когда курды обретут собственное государство. Вы что-нибудь знаете о нашей борьбе?
– Слышал, что вы боритесь за автономию, – кивнул Вирятин. – Видел ваши манифестации в защиту Абдуллы Оджалана. Его, кажется, турки посадили в тюрьму.
– Автономия – лишь этап на нашем пути к независимому Курдистану. Думаю, вы это понимаете.
– Конечно. Ваши акции проходили здесь, в Ямове, у железнодорожного вокзала. Я общался с манифестантами, потом написал материал.
– Надеюсь, вы там нас не ругали?
– Нет, конечно.
Про статью о больных овцах Вирятин благоразумно промолчал.
– Хотите закурить? – спросил Камран. – Это настоящие Lucky Strike.
Он вытащил из кармана белую пачку с синим кружком. Она была наполовину пустой.