Андрей Хворостов – Бездушное урочище (страница 8)
– Лет двадцать.
– А до этого где трудился?
– В КГБ.
– Наверняка знает, как обманывать детекторы лжи.
– Всё равно не думаю, что он причастен к убийству, – покачала головой Дремлюгина. – Человек проверенный. Правда, в последнее время совсем исхалтурился. В день убийства с подчинёнными ни разу не связался, хотя должен был их контролировать. Позванивать хотя бы по утрам и вечерам.
– Вы его уволили?
– До сих пор не могу простить, но с работы не выгнала. Олег слишком много знает о Серёже и обо мне, чтобы с ним расставаться. Как же он меня тогда благодарил за то, что я его оставила! Туфли целовал, словно египетской царице!
–Сергей Петрович погиб по его вине. Если б он позвонил охранникам, убийства могло не случиться, а вы его не наказали…
– Бросьте! Ну, позвонил бы он утром охранникам… что бы это изменило? Всё равно бы они вызвали этих девок и дрыхли, когда Серёжу убивали.
– А с охранниками вы как поступили?
– Избила Серёжиной тростью. Потом уволила.
– Избили?
– До синяков и кровоподтёков.
– И они никуда не пожаловались?
– На меня? – изумилась Дремлюгина. – Смеётесь? Они до сих пор надеются, что я позову их назад.
– Следаки допрашивали проституток?
– Которые усыпили охранников? Нет, конечно. Убийцы их увезли неизвестно куда. Девочки в город не вернулись. Это я точно узнала по своим каналам, через знакомых сутенёров. Значит, лежат где-нибудь под лесной подстилкой или на дне болота… Ещё есть вопросы?
Вирятин замялся, потом взял себя в руки и осторожно попросил:
– Раз уж вы сами разрешили задавать вопросы… Расскажите, как вы познакомились с Сергеем Петровичем.
– Случайно, – без тени раздражения ответила Дремлюгина. – У меня к тому времени уже был свой небольшой бизнес. Я его продала и купила пакет акций «Бальзама». Прочитала, наивная дура, статейки о Кеннете Дарте и воодушевилась. В общем, меня в задницу ужалила романтика гринмейла. Решила мажоритариев шантажировать. Заявилась я на собрание акционеров… Тут Сергей Петрович меня и заметил. Подозвал к себе и шепнул: «Не занимайтесь больше такими вещами! Тут Россия, а не Запад. Быстро голову оторвут». Так у нас всё и завертелось. Серёжа был первым, кто увидел во мне не просто красивый кусок мяса, а личность… и сделал предложение. Я согласилась: он был вроде бы и свой в бандитском мире, но совсем другой: тонкий, красивый, образованный. Очень поэзию русскую любил…
Когда они вышли из кабинета, Дремлюгина направилась не к мастерской, а в противоположную сторону. Она подошла к массивной грубой двери из липовых досок.
– Тут джакузи, русская баня и хамам для гостей, – пояснила Дремлюгина. – Вы ведь замёрзли, а в свою душевую кабинку я никак не могла вас пустить. Поймите правильно: она личная, только для меня. Так что попарьтесь здесь. Я наверху подожду.
– Я бы с радостью, но как-то неудобно отнимать у вас время… – засмущался Вирятин.
– Фигня! Это Натуся, генеральный директор «Бальзама», пашет как папа Карло с утра до ночи, а я далеко не загнанная лошадь. У меня на сегодня ничего не запланировано, кроме встречи с вами. Можете смело париться. Пришлю банщика-массажиста. Могу, кстати, и девочку подогнать.
– Вызвать из города? – немного удивился Павел Валентинович.
– Зачем? – Дремлюгина передёрнула плечами. – Вызовы тут не практикуются. Не хватало притащить в дом СПИД или ещё какую-нибудь заразу. У меня здесь на постоянной основе живут служанки специального назначения, нелегалки-мигрантки. Все красивенькие, нежненькие, ухоженные. Есть светленькие, есть смугленькие. Даже таечка и негритяночка имеются. Выбирайте любую. Можете и двух, если хватит сил. Вот, посмотрите!
Она провела Вирятина в комнату отдыха и включила экран со снимками девушек. У каждой были сфотографированы и лицо крупным планом, и обнажённое тело в разных ракурсах.
– Видите, какие у меня девахи? – похвалилась Дремлюгина. – Одна краше другой!
– И любая согласится?
Ирина Геннадьевна посмотрела на Вирятина как на ребёнка:
– Пусть только попробует заартачиться! У меня с ними разговор короткий. Если что не так – сразу выброшу в лес без копейки денег, без паспорта и без верхней одежды. Поблукает полдня среди осин – станет, как шёлковая… если кабан её не запорет.
– Суровая вы женщина!
– Бизнес заставляет. С одними мосты надо навести, с другими… Чиновничка умаслить, силовичка задобрить, делового партнёра к себе расположить. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь план сорвался из-за капризов девки-нелегалки! Все они у меня вышколены, все вымуштрованы. И при этом никаких контактов с внешним миром, никаких левых связей, никакой заразы… Чисты, как слеза: их каждую неделю проверяют врачи.
– Вы их в тюрьме, что ли, держите?
– Дай Бог каждому жить в такой тюрьме! – обиженно надула губы Дремлюгина. – Так питаться, так одеваться, такие украшения носить… Ну, как насчёт девочки?
– Нет настроения, – ответил Вирятин.
– Если передумаете, скажите банщику.
Ирина Геннадьевна вывела Вирятина назад в коридор и нажала на кнопку лифта.
– Когда закончите париться, не тащитесь назад через мастерские. Подниметесь на этом лифте – и сразу окажетесь рядом с гостиной. Видите, как здесь всё продумано! Теперь идите и раздевайтесь: банщик к вам спустится минуты через две-три.
С этими словами Дремлюгина запрыгнула в открывшуюся кабинку.
Когда Вирятин поднялся в гостиную, он увидел Ирину Геннадьевну, отдыхающую в кресле перед камином. Как и вчера в картинной галерее, она откинула голову назад и то ли спала, то ли о чём-то размышляла.
Лишь когда Павел Валентинович почти вплотную к ней подошёл, она открыла глаза, вызвала домработницу и приказала заварить чай. Затем велела ему сесть на диван, рядом с которым стоял журнальный столик, а сама подошла к окну.
– Дождь усиливается, – сказала она. – Оставайтесь у меня. Комнату я вам выделю.
– Неудобно как-то… – замялся Вирятин.
– Оставайтесь-оставайтесь! Кстати, что к чаю подать? Что-нибудь сладенькое? У меня готов яблочный пирог и есть дикий лесной мёд. Будете?
Вскоре вошла Ксения, поставила на журнальный столик чайник и вазочку с мёдом, разлила чай по чашкам и удалилась. Ирина Геннадьевна села в кресло недалеко от Вирятина и ласково на него посмотрела.
– У вас ведь есть поклонница в областной прокуратуре? – задушевно спросила она.
– Зачем вам Марина Вячеславовна? – насторожился Вирятин.
– Какой же вы недогадливый! Мне ждать нельзя. Хочу как можно скорее увидеть дело об убийстве мужа.
– Думаете, Марина мне покажет эти бумаги?
– Она ведь давала вам незавершённые дела, – парировала Ирина Геннадьевна. – Даже домой…
«Откуда она всё это знает?» – поразился Павел Валентинович и ответил ей:
– То был слив с согласия прокурора. Сейчас же придётся действовать на свой страх и риск. Забрать материалы из следственного управления, какие-то объяснения придумывать. Тут же убийство не деревенского алкаша, а миллиардера. Дело на особом контроле. Испугается Марина, откажется.
Ирина Геннадьевна вскочила и начала метаться по комнате. Вирятин безмолвно смотрел на её нервные движения и напряжённое лицо. Наконец, она вновь села и тяжёлым взглядом прижала Вирятина к спинке кресла.
– Может, Марину Вячеславовну всё-таки удастся уломать?
– Я-то чем могу помочь? – пожал плечами Павел Валентинович.
Дремлюгина округлила и без того огромные глаза:
– Как это чем? Вы же с ней друг к другу неровно дышите. Все же знают, что вы её любите. Вам даже притворяться не нужно, ухаживая за ней. Всё будет выглядеть искренне и естественно!
Она сделала паузу и недоумённо покачала головой:
– Не понимаю вас с ней, Пал Валентиныч! Оба одиноки, а жизнь проходит. Ни вам невесты на шею не вешаются, ни ей женихи. Чего тянете-то? Поженились бы давно… В общем, поухаживайте за ней…
– Всё-таки откуда вы узнали о наших отношениях? – стал допытываться Вирятин. – У вас что, шпионы в редакции?
– Откуда-откуда! Я ж не журналистка-халтурщица. К любой беседе хорошо готовлюсь. Это основа успеха… Так чего вы теряетесь, не зовёте Марину Вячеславовну замуж? Она ведь согласится, и вы это понимаете… однако вас что-то останавливает. Боитесь, что она будет вас попрекать зарплатой?
– Да нет…
– Как тогда объяснить, что вы и от моих девочек отказываетесь, и к Марине Вячеславовне не подкатываете? Может, у вас не всё в порядке? Вот сейчас возьму, да проверю!