Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга вторая (страница 11)

— Что ты пишешь? — спросила меня Солнышко, зевая.

— Пишу тебе на норковую шубку и ещё чемодан модных тряпок, — сказал я и поцеловал это сонное чудо в нос.

— Здо́рово! Мне тоже снился сон, что я иду в шубе по Красной площади и встречаю Пугачёву. Вот видишь, мы вместе думаем о шубе. Это хорошая примета.

— Ну да, это к хорошим тратам твоя хорошая примета, причём в иностранной валюте.

Нас попросили пристегнуть ремни и самолёт пошёл на посадку. Солнышко опять вцепилась мне в руку, но уже не так сильно. Привыкает понемногу. Когда будем лететь обратно, может уже совсем привыкнуть к самолёту и перестанет бояться. Главное, чтобы её ничего не спугнуло или не испугало, тогда боязнь летать окончательно исчезнет и больше никогда не вернётся.

Погода в Лондоне оказалась, как в справочнике: сырая и промозглая. Хорошо, что взяли зонтики и дождевики. Дождевики мы накинули в салоне и по трапу спустились уже в них. Перед трапом нас, пассажиров, провожала стюардесса по имения Жанна.

— Спасибо за комфортный полет, — сказал я девушке.

— И вам спасибо за замечательную песню обо мне, — ответила стюардесса.

— Рад, что вам она понравилась.

— А когда будут ваши концерты в Москве? Я бы очень хотела на них сходить.

— Ближайший должен состояться в Концертном зале «Россия», но пока не знаю точно, когда. Следите за афишами.

— Успешных вам гастролей и новых замечательных песен.

— И вам приятных полётов и всегда мягкой посадки.

Специального автобуса для авиапассажиров мы ждали недолго, но если бы не дождевики, меня и Солнышко бы продуло и намочило. Как я и предвидел, нас в аэропорту встречали уже английские фанаты. Их было немного, человек четырнадцать, но, главное, что они были. Нам махали нашими флажками, свистели, кричали и гудели в дуделки. Меня удивил один фанат с самодельным плакатом, на котором было написано ««Maniac» is the best». Я понял, что наша песня «Maniac» уже вышла в английский эфир. Были в зале прилёта ещё два фотографа, которые нас непрерывно фотографировали. Телевидения не было, но какие наши годы. На первый раз достаточно и фотографов.

Стив, мужчина лет тридцати пяти с рыжей шевелюрой, нас встретил и повёз на своей машине в гостиницу. Я сразу спросил его о нашей новой песне «Maniac». Он подтвердил, что она вышла сегодня рано утром, и только к вечеру будут известны первые результаты. Ещё я предупредил Стива, что написал несколько новых песен и их надо записать в студии. Стив обрадовался такой новости и сказал, что, так как они являются одной из крупнейших звукозаписывающих компаний, то у них есть своя большая студия в Лондоне и на завтра он, без проблем, договорятся для нас о записи. По дороге Солнышко крутила головой во все стороны и спрашивала Семёна Николаевича о том, что мы проезжаем. Я делал вид, что в Лондоне не бывал, чтобы наш сопровождающий ничего не заподозрил и поэтому тоже крутил головой.

Лондон конца семидесятых и Лондон через сорок лет — это два разных города, только исторический центр остался прежним. Даже здание аэропорта казалось мне маленьким, по сравнению с тем, что я видел в две тысячи восемнадцатом. Бросалось в глаза большое количество Austin FX4 — чёрных лондонских кэбов и старых, для меня, знаменитых лондонских красных двухэтажных автобусов, которые назывались «Рутмастер». Солнышко первый раз была за границей, поэтому на всё смотрела широко открытыми глазами и постоянно хватала меня за руку, когда видела что-то очень ей понравившееся. Особенно её впечатлили старинные городские здания и знаменитые красные телефонные будки. Многие их называют сокращённо К6 по номеру этой модели. Больше всего Солнышко удивило огромное количество рекламы на улицах и то, что Стив сидит за рулём с правой стороны, а не с левой, как она привыкла ездить со мной.

Гостиница The Mad Hatter Hotel была небольшая, но уютная, расположенная в здании девятнадцатого века на Стамфорд стрит. Находилась она в ста пятидесяти метрах от набережной Темзы и довольно близко к одним из самых популярных достопримечательностей Лондона, таким как Лондонский Тауэр и Букингемский дворец. На первом этаже был паб, где можно потом скоротать свободное время за чашкой кофе, если оно, это свободное время, у нас будет. Номер на третьем этаже нам сразу понравился. Большая двуспальная кровать в спальне звала нас немного полежать и отдохнуть с дороги, но Стив не дал нам расслабиться и потащил на пресс-конференцию на первый этаж. Там уже собралось человек двадцать пять репортеров из разных чисто музыкальных и информационных газет.

Мы втроём сели лицом к этой пишущей братии, или как их ещё называют четвёртой властью, и стали отвечать на задаваемые вопросы. Нас также принялись фотографировать несколько фотографов, ослепляя вспышками своих фотоаппаратов. Так как я лучше знал английский и был главным в группе, на большинство вопросов отвечать пришлось мне. В основном, вопросы были по делу. О музыке, планах и о творчестве. Спросили меня, как мне удалось написать такие песни, которые нравятся всем. Я ответил, что я пишу только хорошие песни или не пишу никаких. Вот пятая моя песня «Maniac», которую они могли уже слышать сегодня рано утром, тоже будет в десятке лучших, это я им обещаю. Многие уже слышали эту песню и сказали, что она действительно очень хорошая.

Солнышку задали чисто девичий вопрос о том, как живётся школьницам в Советском Союзе. Так как мы с ней несколько дней готовились и я гонял Солнышко по разным темам, то она на хорошем английском, всего в несколько предложений, грамотно ответила на этот вопрос. Корреспондент скандального английского таблоида «The Sun» спросил меня, как я отношусь к «железному занавесу». Неделин, севший в дальнем углу, чтобы быть незаметным, напрягся.

— Ну и где он, вами выдуманный «железный занавес»? — ответил я ему вопросом на вопрос, хотя я не еврей, но эта их манера вести разговор мне всегда импонировала. — Мы здесь, сидим перед вами, и никто нам не мешал приехать в вашу страну. Вы пригласили и мы приехали. Музыка всегда была, есть и будет вне политики. Мы, музыканты, являемся послами мира и дружбы. Вот в самолёте я написал песни, в которых говорится о любви, верности и дружбе. И эти слова понятны всем. А одну песню, над которой я сейчас работаю, я хочу, чтобы её исполнили вместе несколько известных музыкантов. Она так и называется «We are the world, we are the children». А вы говорите о каком-то занавесе. Мы, все вместе — один большой мир и мы дети этого мира. Мы должны его беречь и сохранить его уже для наших детей.

Многим журналистам понравилось наше выступление, некоторые были недовольны, ожидая какого-либо скандала. Главное, мы широко улыбались и излучали полную уверенность в себе. Я заметил в группе журналистов из профессиональных музыкальных изданий Smash Hits иTiger Beat. Вот их интересовала только музыка. Они очень подробно расспросили о моей новой песне, в которой поётся про мир и детей. И я предложил, чтобы после совместного исполнения известными певцами моей песни, все средства от её продажи пошли в фонд защиты голодающих детей Африки. После моего демарша все стали что-то усиленно строчить в своих блокнотах.

После пресс-конференции я попросил Стива купить завтра все газеты, в которых появятся статьи о нас или фотографии и сделать подборку статей из предыдущих газетных выпусков о нашей группе. Затем мы зашли втроём в паб, который оказался рестораном при гостинице, чтобы плотно поесть. Завтрак в самолете уже давно переварился, поэтому мы были жутко голодными. Я решил блеснуть перед ребятами знанием традиционной английской кухни и заказал самые известные местные блюда. Я не стал им говорить их названия, а просто сказал, что закажу суп, второе и кофе с десертом. Когда подошёл официант, я попросил на первое принести нам суп из бычьих хвостов, «жабу в норке» на второе, кофе и трайфл. Когда принесли суп, то запах от него шёл просто обалденный и мы все с жадностью набросились на него, и быстро съели с большим аппетитом.

— Очень вкусно, — сказала Солнышко, доедая последнюю ложку. — А как он называется?

— Называется очень просто — суп из бычьих хвостов, — ответил я, отслеживая реакцию ребят. Серега воспринял это известие спокойно, а Солнышко скорчила смешную гримасу. Но так как суп был очень вкусный, то озвучивание его названия прошло нормально, без эксцессов.

Когда принесли блюдо на второе, то ребята, поняв, что здесь тоже может быть подвох, сначала внимательно его рассмотрели и понюхали, а убедившись, что изнутри запечённого теста торчат всего лишь свиные колбаски, аккуратно попробовали, а потом с удовольствием съели. Особый вкус блюду придал луковый соус, который всегда подаётся к нему. И только после этого я взял меню и показал место, где было написано название этого блюда — «Toad in the hole», что в переводе означает «Жаба в норке».

— А где жаба? — спросила удивленная Солнышко.

— Жаб нет и не было, просто такое старинное экзотическое английское название, — ответил я. — У англичан очень часто встречаются такие старинные названия, смысл которых они сами иногда обьяснить не могут. Поэтому некоторые названия блюд лучше не переводить, чтобы не перебить себе аппетит.

Ну а кофе с трайфлом в порционных креманках пошло на ура, особенно у одной юной и очаровательной сладкоежки. Глядя на неё, мне захотелось на дополнительный десерт опробовать вместе с этой сладкоежкой двуспальную кровать в нашем номере на прочность, но тут опять появился Стив и потащил нас на киностудию. Я этого Стива скоро начну тихо ненавидеть. Он мне два таких секса обломал и, видимо, будет и дальше продолжать это делать. Судя по выразительному взгляду, Солнышко тоже не прочь была бы использовать мой «нефритовый жезл» по его прямому назначению, но Стив и ей обломал весь кайф. Теперь мы оба будем тихо ненавидеть Стива, а это уже для него чревато.