Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга пятая (страница 9)

— Замечательное здание, — сказал я, снимая халат и протянув его Наташе. — Ты проголодалась?

— Нет, — ответила девушка. — Я пить очень хочу.

— Кока-Колу будешь? Я её всегда с собой вожу.

— Ух ты. Я никогда не пила Кока-Колу. Нашу Пепси пила, а Колу не пробовала.

Мы вышли с территории стройки и сели в машине, которую я оставил в тенёчке. Уселись на сиденья и двери оставили открытыми, чтобы было прохладно. Я открыл две бутылки Колы и одну протянул Наташе. Она аккуратно сделала маленький пробный глоток, покатала во рту собранную сладкую жидкость и с удовольствием проглотила. Это было сделано так непосредственно и, в то же время, эротично, что я залюбовался ею.

— Что ты так на меня смотришь? — спросила засмущавшаяся Наташа, прекрасно поняв по моим глазам, о чем я в этот момент думаю.

— Любуюсь тобой. А хочешь послушать мою новую песню на французском? Ты же этот язык знаешь. Она такая же красивая, как ты.

— Очень хочу.

Вставив в магнитофон кассету с минусовой «Belle», я тем самым решил проверить, действительно ли эта песня на французском действует так возбуждающе на женщин. В этот раз я превзошёл самого себя. Я пел не об Эсмеральде, я пел о Наташе. И она это каким-то своим женским чутьем почувствовала. Да, в её глазах горело желание и она это не скрывала. Когда я закончил петь, она поцеловала меня и тихо сказала:

— Поедем к тебе.

И я с радостью выполнил её просьбу. Мы еле дотерпели до квартиры на Юго-Западной. Там я был с ней нежен и страстен. Да, Наташа ничего не умела, но интуитивно предугадывала все мои желания. Это, видимо, у неё память предков по женской линии так ей помогала. Мне даже ничего говорить не надо было. С таким идеальным телом можно было вообще ничего не уметь. В перерывах между страстью я просто любовался её прекрасной фигурой. А потом, устав от любви, мы отдыхали.

— Это было то, о чем я мечтала ещё в юности, — сказала Наташа. — Я видела твой клип, где ты скачешь на белом коне в рыцарских доспехах. И вот ты нашёл меня и я теперь твоя.

— Но у меня есть Светлана и я её никогда не брошу, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.

— Я это знаю. Мне достаточно того, что мы иногда будем видиться с тобой. Главное, что ты почти любишь меня, я это вижу, и мне больше ничего не нужно. Я счастлива уже этим.

— Ты удивительная девушка. Тебе достаточно видеть меня и ничего взамен тебе не надо. Это редкий дар.

— Я тебе скажу, только ты не смейся. Мне бы очень хотелось, чтобы ты иногда называл меня своей второй любимой женой, как в «Белом солнце пустыни».

— Смешная ты. Так уж и быть. Раз ты про мою Светлану, которую я называю Солнышком, знаешь и ничего не имеешь против, то будешь у меня второй любимой женой. Я теперь прямо как товарищ Сухов со своим гаремом буду. Ладно. Ты уж точно сейчас проголодалась. Давай собираться и поедем пообедаем в «Праге». Там есть отдельные кабинеты и там нам никто не будет мешать. А потом я тебя отвезу домой. Я хочу ещё сегодня вечером несколько песен написать и записать. Англичане четыре песни с меня требуют, хотят к нашему приезду в Лондон наш новый диск выпустить.

— У тебя такие красивые песни получаются, что я всегда ими заслушиваюсь. А твоя «Belle» меня так возбудила, что я больше терпеть уже не могла. Тем более, когда ты рядом.

Я оказался прав. Песня действительно действовала возбуждающе на женщин. И именно тогда, когда я исполнял её на французском. На русском она на них действовала немного не так. Видимо, сам язык передавал более высокие звуки, красивые грассирующие буквы «р» плюс мой голос. Все это вместе вызывало такой эффект. Хорошо, что Солнышко меня эти два дня не трогала. А если бы я спел ей «Belle»? Она бы тоже захотела любви и меня бы на Машу с Наташей могло не хватить.

Когда она стала одеваться, я обратил внимание на её бельё. Да, не зря я тонко намекнул заведующей, что бельё Наташа тоже должна будет обязательно купить. Наташа заметила, куда я смотрю и заулыбалась. Поняла, что я любуюсь ей и её бельём. И это ей было приятно.

Когда мы уже подъезжали к «Праге», то зазвонил телефон. Вот только не сейчас. Никто из моих знакомых не мог мне позвонить в воскресенье, кроме Андропова. А он по воскресеньям просто так звонить не будет.

— Привет, Андрей, — сказала трубка голосом председателя КГБ. — Ты сейчас где?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я и посмотрел на Наташу, у которой тоже сочетание этого имени и отчества вызывало в голове только одну известную фамилию. — Я в центре и собираюсь его пересечь.

— Это хорошо, что ты там. Тебя срочно хочет видеть Леонид Ильич.

— Он что, уже вернулся из ФРГ?

— Да, час назад мы его встретили во Внуково, а теперь он в Кремле и хочет с тобой поговорить.

— А Леонид Ильич не говорил, зачем я в выходной ему понадобился?

— Хотел тебя отблагодарить за то, что не случилось с ним во время его поездки.

— Юрий Владимирович, только не надо больше никаких наград. Мне ещё с бронзовым моим бюстом через двенадцать дней разбираться.

— Хорошо, я так и передам Леониду Ильичу. Он тебя ждёт в своём рабочем кабинете. Надеюсь знаешь, как туда добраться?

— Знаю. Доберусь даже с закрытыми глазами.

— Почему-то я в этом не сомневался.

Ну вот, ещё одна проверка. Естественно, я прекрасно знал, где у Леонида Ильича его рабочий кабинет, который на партийном жаргоне называли «Высотой». Сейчас это здание принадлежало Совету министров СССР, а раньше называлось Сенатским дворцом. Даже количество окон я знал и на каком этаже он сидит. Сенат был построен во второй половине XVIII века по указу Екатерины II как резиденция Правительствующего сената (отсюда и название), высшего государственного органа, подчиненного лично императору.

Наташа сидела ошарашенная и смотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Если в начале моего разговора можно было ещё сомневаться, кто такой этот Юрий Владимирович. Но когда прозвучали имя и отчество Генерального секретаря, у Наташи не осталось ни тени сомнения, с кем я разговариваю.

— Я так поняла, — сказала поражённая услышанным девушка, — что речь шла о Брежневе и что он хотел тебя наградить за что-то, а ты отказался?

— Да, ты всё правильно поняла. Только я не могу ничего тебе сказать, кроме того, что Леонид Ильич меня срочно вызывает в Кремль и звонил мне Андропов, видимо, из его кабинета.

— Я просто в шоке. То, что я видела на твоём концерте в «России» это просто фантастика. Но то, что я услышала сейчас, ещё фантастичнее. Чтобы глава государства вызывал тебя сразу после прилёта, этому просто не верится. Может быть это правда, что ты его внук?

— Ну вот и ты туда же. Внука он может увидеть и дома, а здесь серьёзный государственный вопрос надо решить.

— Правильно моя мама сказала, когда увидела тебя на трибуне Мавзолея вместе с Брежневым в этот понедельник, что ты очень непростой юноша.

— А что она ещё сказала по этому поводу?

— Что ты далеко пойдёшь и в ближайшем будущем станешь руководить страной.

Вот это мама, вот это уборщица. Я даже сам об этом не задумывался, а наташина мама всё уже просчитала. Это просто советская Ванга какая-то. Кстати, надо будет к болгарской Ванге слетать летом на денёк, может она мне по поводу моих способностей что-нибудь подскажет. А то тыкаюсь я со своей паранормальностью, как слепой щенок, и ничего толком не понимаю.

— Ты извини, я тебя сейчас у метро высажу. Сама видишь, обед сегодня не состоится. Ты не обиделась?

— Ну что ты, любимый. Я всё понимаю и не обижаюсь. У меня был самый счастливый день в моей жизни. Теперь у меня есть ты, а обедом меня мама накормит. Ой, а как же ты? Ведь ты тоже голодный.

— Надеюсь, там меня хоть чаем с печеньем напоят. А теперь по поводу завтра. Я завтра сам, как будущий хозяин, утром всем покажу наше здание. Ты же поезжай на свою прежнюю работу и поговори со своими знакомыми, которые хотели перейти ко мне. Главное, сразу возьми себе двух помощниц для своего отдела. Предложи им сто восемьдесят рублей в месяц.

— Поняла. Хорошо, я завтра с утра всё сделаю. Ты, наверное, не хочешь, чтобы мы уже завтра встретились с твоим Солнышком?

— Если честно, то да. Я ещё не готов тебя с ней знакомить, хотя ничего говорить о наших с тобой отношениях я ей не буду. Надеюсь, ты понимаешь, почему.

— Я сама не хочу, чтобы из-за меня у тебя возникли со Светланой проблемы. Мне достаточно того, что у нас было сегодня с тобой. Просто позволь мне быть рядом.

— Ты удивительная девушка и я тебе это уже не первый раз сегодня говорю. Тогда давай я тебя сейчас поцелую, моя вторая любимая жена, и звони мне завтра в машину, как всё сделаешь.

Мы нежно поцеловались, довольные тем, что получили сегодня друг от друга. Она пошла в метро, а я поехал в Кремль. Для этого я выбрал самый простой путь. Не став ломится на машине через Боровицкие или Спасские ворота, я поехал обычным своим маршрутом. Через три минуты я был у Кутафьей башни, прошёл пешком по Троицкому мосту и через ворота Троицкой башни попал на территорию Кремля. Эту дорогу я уже выучил наизусть и пройдя КДС, который был справа и Арсенал, который располагался слева, я свернул налево к зданию Совета министров. Там стояли сотрудники охраны Кремля, но моё удостоверение и знакомая физиономия вопросов у них не вызвала.

Только на центральном входе в само здание меня спросили к кому я направляюсь. Никакого удивления у охраны, что я иду к Брежневу по его личному вызову, моё заявление не вызвало, видимо, их предупредили о моём приходе. Я уверенным шагом направился к лифтам и поднялся на третий этаж. Там тоже была охрана, но уже более серьезная, с тёмно-синими петлицами. Они связались с кем-то по телефону, внимательно наблюдая за мной. После того, как получили добро, попросили сдать оружие. Я отдал свой наградной пистолет старшему лейтенанту КГБ и он мельком взглянул на рукоятку. По его глазам было видно, что надпись на него произвела должное впечатление, но виду он не подал.