Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга десятая (страница 8)

Вот что значит грамотная техника в сексе. Ну и немного познаний в этом деле от атлантов. Я сам был рад тому, как всё прошло. Может правда, что я родня Приапу? У меня, конечно, не вечная эрекция, как у него, но кайф женщине я могу доставить незабываемый.

— Всё, — сказал я, целуя аппетитную половинку её попы, — ты просила один раз. И сегодня вечером не кричи так громко от удовольствия, а то в гостинице тебе будут все завидовать.

Она улыбнулась мне счастливой улыбкой полностью удовлетворённой женщины и пошла в ванную комнату. Я оделся, догнал её и поцеловал вторую половинку её попы, для симметрии. А то одна из них может обидеться на другую.

— Постарайся освободиться сегодня пораньше, — сказал я и исчез, чтобы появиться в квартире на Новых Черёмушках, где мои две подруги только вышли из ванной.

— Я в душ и к Брежневу, — предупредил я их.

В душе я ещё раз обдумал стратегию предстоящего разговора. У меня были все козыри на руках и два туза в рукавах, поэтому я решил действовать предельно жёстко. Надевать пиджак я не стал, так как тогда бы пришлось и Звезды цеплять. А награждал меня ими Брежнев, то есть я сразу бы попал в психологически зависимое положение от него. Поэтому я надел только брюки и рубашку с галстуком.

У меня промелькнула смешная мысль. Если я трахнул свою жену в тайне от других жён, является ли это изменой по отношению к остальным? Во какие вопросы приходится решать, а тут Андропов со своими мелкими делами вечно лезет. Мне эта мысль подняла настроение и я из душа вышел бодрым и веселым. Как сказал наш царь Иван Васильевич Бунша: «Эх, Марфуша! Нам ли быть в печали».

На дорожку мне девчонки сделали два бутерброда с чёрной икрой и два с финским сервелатом. Посмотрев на банку с икрой, когда мои две подруги намазывали мне её на хлеб с маслом, я увидел, что там оставалось на донышке.

— Ого, — удивился я, — лихо же вы её «уговорили».

— Так мы же вчетвером её ели, — ответила Солнышко и зачерпнула ложкой икры, а за ней это повторила и Маша.

— Ешьте, сколько хотите. Я говорю о том, что питание должно быть сбалансированным Вот какие фрукты вы вчера ели?

— Никакие, — ответила, подумав, Маша.

— Ну вот. Неродившимся детям, обязательно, нужны фрукты. Да и овощи тоже.

— Я на свадьбе помидоры и огурцы ела, — сказала Солнышко.

— Хорошо, я этим вопросом сам займусь.

Я их поцеловал и пообещал не задерживаться, а сам подумал, что всякое может быть и взял с собой сумку, где лежала Ваджра. Как гласит народная мудрость: «Береженого Бог бережёт, а небереженого — конвой стережёт». После того, что именно я собрался рассказать Брежневу и услышав это, Андропов мог пойти на крайние меры. Но мне и надо будет его на это спровоцировать.

Ну вот я и снова в кремлёвском кабинете Брежнева. Судя по их лицам, разговор у них до моего появления был нелицеприятным.

— Всем здравствуйте, — сказал я, никому не пожимая рук, так как обстановка к этому не располагала.

— Присаживайся, Андрей, — ответил мне Генсек. — Юрий Владимирович мне доложил что ты нашёл тех, кто покушался на тебя первый раз. Проверка показала, что это действительно его люди и сейчас их ищут. Только вот он утверждает, что приказ о твоей ликвидации не одавал.

— Прямой нет, а вот косвенный — да.

— Это как? — спросил Андропов глядя не на меня, а на Брежнева.

— А вот так, — ответил я уверенно, так как уже успел просканировать в голове у шефа КГБ информацию за десять дней и знал точно, что произошло. — В субботу, третьего июня, где-то в три часа дня, вы разговаривали со своим доверенным человеком, генерал-майором КГБ Суриным и в разговоре с ним вскользь упомянули обо мне. Был такой разговор или нет?

— Да, я разговаривал с Тимофеем Петровичем Суриным и что-то говорил о тебе, — ответил Андропов уже понимая, что произойдёт дальше, глядя на меня потухшими глазами и в них читалось понимание, что ему в этот раз не получится отвертеться..

— Так вот, — продолжил я, — Юрий Владимирович сказал тогда, что я слишком высоко взлетел и стал близок к Леониду Ильичу. Было такое? Не вздумайте отпираться, я всё равно заставлю вас говорить правду.

— Хорошо. Да, я что-то подобное говорил.

— И ваш усердный не в меру генерал, горя желанием выслужиться и получить очередную звезду на погоны, воспринял это как ваш завуалированный приказ. Оба

очередную звезду на погоны, воспринял это как ваш завуалированный приказ. Оба лейтенанта его люди?

— Да, но я не имел в виду устранять тебя, Андрей.

— Что вы имели в виду и что не имели, я устанавливать не собираюсь. То, что генерал Сурин после вашей с вами беседы отдал команду своим подчинённым меня убить, это j только что доказал. Я так понимаю и с моим автомобилем это тоже была его работа.

— Пока мы не установили эту связь. Приказ ему отдавал другой человек, сейчас его ищут.

— В общем, Леонид Ильич, вина Юрия Владимировича, умышленная или не умышленная, мною полностью доказана. Я возвращаю ему при вас выданное мне им удостоверение его личного порученца, наградной пистолет и знак «Почетный сотрудни госбезопасности».

— Да, серьёзная ситуация получилась, — сказал, слушавший до этого молча, БрежнеЕ — Третий раз в тебя стреляли тоже люди Андропова. Так?

— Всё так. Его люди прошляпили Горбачёва, его люди не смогли раскрыть заговор и попытку государственного переворота в Завидово, который чуть не кончился вашей, Леонид Ильич, смертью.

— Обвинения серьёзные, — прокомментировал мои слова Брежнев.

— А вы знаете, как гражданина Андропова называют между собой сотрудники на Лубянке?

— Как? — удивлённо спросил Брежнев и посмотрел на Андропова, который заметно побледнел.

— «Ювелир». Потому, что его дед был до революции владельцем ювелирного магази! по удивительно знакомому адресу: улица Большая Лубянка, дом 26 и звали его Карл Францевич Флекенштейн. Он был финляндским евреем.

— Это правда? — спросил Генсек и мне пришлось надавить на нервный центр в мозгу Андропова, отвечающий за правдивость, так как я почувствовал, что он собирался соврать.

— Да, это правда, — ответил Андропов, глядя на меня расширившимися от удивления глазами, так как понял, что если рядом присутствую я, ему не удасться соврать.

— И ты всю жизнь скрывал это? — спросил начинающий злиться Брежнев. — Скрываг от своих товарищей по партии и от меня лично?

— Он многое что скрывал и продолжает скрывать от вас, Леонид Ильич.

Андропов посмотрел на меня с немым укором во взгляде. Но я решил не останавливаться.

— Леонид Ильич, — продолжил с своё выступление, — вы знали, что его жена наркоманка?

— Нет, — ответил тот и зло посмотрел на Андропова.

— А вы знали, что он получил от меня записку с точной датой вашей смерти и не сообщил вам об этом?

— Не ожидал я такого от тебя, Юрий. Говори правду, была такая записка?

— Была, — ответил Андропов под моим нажимом.

— И когда?

— 10 ноября 1982 года, — ответил тот.

— Значит, четыре года мне осталось, — произнёс с грустью Брежнев и посмотрел на меня.

— Нет, Леонид Ильич, я могу вас вылечить. Но мне это запретил делать Андропов, который уже готовился стать Генеральным секретарём. Он заставил меня лечить только его.

Таким злым я Брежнева не видел. Он даже встал и стал ходить по кабинету. Я знал, как следует преподносить плохие новости. Если бы я сразу начал с этой, остальные Генсека уже не интересовали бы. Но последний гвоздь в крышку гроба шефа КГБ я ещё не забил. Я видел состояние Андропова. Я видел, что он был уже готов на всё. Понимая, что надо и дальше продолжать провоцировать его полностью раскрыться, я продолжал нагнетать обстановку.

— В вашем кабинете, Леонид Ильич, стоит прослушка, — сказал я, рывком взял со стола Брежнева кинжал атлантов, который он теперь всегда держал перед собой, и разрубил переговорный стол, за которым мы с Андроповым сидели, пополам.

И Брежнев увидел, болтающееся на двух проводах, подслушивающее устройство.

— Сейчас здесь появятся люди Андропова, но я с ними справлюсь, — ответил я, закрывая своим телом Генсека от тех, кто должен был ворваться сюда через три секунды.

Ну вот опять в меня стреляют. Вчера у Андропова, сегодня у Брежнева. Эти ворвались и начали сразу стрелять в сторону Генсека, то есть в меня. Я мог бы уничтожить их и до начала стрельбы, но мне нужны были доказательства. Четыре пули я поймал, остановив, привычно, время. А больше стрелять я им не дал. Я убил волной жуткой боли троих и обездвижил старшего группы.

Всё это заняло пять секунд, но зато каких. Американский журналист Джон Рид в 1919 году написал книгу «Десять дней, которые потрясли мир». Эта книга была о революционных событиях в Советской России в октябре 1917 года. Теперь я смогу, правда, только в старости, написать книгу «Пять секунд, которые потрясли мир». Это, конечно, не десять дней, но тоже тянут на переворот, только опять неудавшийся. Два государственных переворота в месяц — это уже слишком.

Когда всё закончилось, я обернулся к, стоящему за моей спиной и обалдевшему от всего увиденного, Брежневу и показал на раскрытой ладони четыре пули, которые я успел поймать. В это время Андропов корчился от боли, которой я его прижал к полу. Да, я его случайно уронил со стула, но это было необходимо. У него был с собой тот маленький пистолет, который он забрал после покушения на него его заместителя генерал-лейтенанта Сергея Николаевича Антонова.