Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга четвертая (страница 37)

Но вот я закончил и включили свет. Судя по многочисленным аплодисментам и довольному лицу Ольги Николаевны, получилось не хуже, чем с первой песней.

Как пел мой друг Градский: «Первый тайм мы уже отыграли». Вот так, первая репетиция прошла успешно. Если бы не было ребят, я бы просто спел и ушёл. В этом времени все так и делали. А я как бы сделал два маленьких спектакля на две песни и всё это покажут по телевидению. Когда Ольга Николаевна объявила при всех, что нас увидят миллионы телезрителей, ребята сначала испугались, потом обрадовались, а теперь будут ходить гордыми. Ох, что завтра опять в школе будет творится. И всё это снова связано со мной.

Все мои ребята подошли ко мне и мы вместе поклонились. Их лица сияли радостью, счастьем и боевым задором. Вот она, моя гвардия. Уже началась их обкатка. Они об этом не знают и знать не должны. Эти двадцать мальчишек и девчонок будут лучшими, моей элитой элит. Все они уже во вторник станут известны на всю страну. Они пропустили испытание огнём и водой, и сразу попали под «медные трубы». Ну ничего, они должны справиться. Если что, мы им с Солнышком и Димкой вместе поможем.

Нас все, кто остался на наше выступление, встречали улыбками и поздравлениями. Пугачева даже в сердцах сказала:

— После тебя, Кравцов, невозможно выступать. Меня даже никто слушать не будет.

— Да без проблем, — ответил я ей. — Скажи Ольге Николаевне, что я не против и она нас поменяет местами.

— Так я и сделаю. Спасибо, что сам это предложил. Ну я пошла.

— Ни пуха!

— К черту!

А мы, как поётся в песенке про коров, шли «организованной толпой». Не, не на водопой, но пить всем хотелось ужасно. В гримерке все сразу набросились на бутылки с минеральной водой, а потом плюхнулись на диваны и в кресла бесформенными телами.

— Ну что ж, — обратился я к этому расслабившемуся стаду довольных молодых людей, — первый блин вышел не комом, с чем всех и поздравляю. Но носы не задирать, а завтра репетировать «от забора и до обеда», как в анекдоте. Всем ясно?

— Да, — уже нестройным хором ответили мне.

— Вы вот все уже устали, а ведь только два раза на сцене побывали, а мы со Светланой трехчасовые концерты даём. Поэтому вам ещё репетировать и репетировать. Сам Леонид Ильич на вас смотреть будет.

— А какой он? — спросила одна из девушек, непонятно, то ли из девятого, а может и из десятого класса, так как Димка их по росту отбирал.

— Мировой мужик, — ответил я, показав поднятый вверх большой палец. — Мы с ним вместе и на кабанов, и на медведя охотились. Весёлый, общительный и любит посмеяться хорошей шутке.

Смотрю, у всех глаза загорелись. Перед самим Брежневым выступать будут, ответственность большая.

— Так, отдохнули? — спросил я всех. — А теперь быстро переодеваемся, собираем вещи, уносим всё с собой и идём к «рафику». Завтра в школе репетируете, а в субботу опять в три часа приезжаете сюда. И вещи казенные не терять. Кто потеряет — отстраню от участия в концерте.

Народ понял, что всё закончилось и, действительно, быстро переоделся и с вещами отправился на выход, в сопровождении одного из охранников. Мы с Димкой попрощались до завтра, так как я собирался ненадолго здесь ещё задержаться, о чем ему и сказал. Я не хотел, чтобы они меня видели второй раз вместе с Сенчиной, да ещё и садящейся ко мне в машину. Я, конечно, мог бы сказать, что её просто подвёз, но зачем это лишний раз знать Солнышку.

Я вышел из своей гримерки и направился в сторону гримерки Сенчиной. По дороге меня перехватила Ольга Николаевна и сообщила, что многим артистам понравилось, как я использую видеопроектор и они стали ей намекать, что тоже бы хотели его применять во время своих выступлений. Вот ведь завистники.

— Я сейчас открываю свой молодёжный центр «Демо», — ответил я, — и переведу видеопроектор с баланса «Москонцерта» на свой баланс. Поэтому я вам привезу в субботу письмо от «Москонцерта» о том, что они согласны это сделать. Так что до девятого он будет находиться здесь, а потом я его забираю с собой.

— А ты хваткий парень, — с похвалой в голосе ответила мне Ольга Николаевна, — своего не упустишь и никому своего не отдашь. Здесь так и надо, иначе съедят.

— Если кто-то будет особо напирать, то объясните ему, что с «внуком Брежнева» лучше не ссориться.

— Другого ответа я от тебя не ожидала. В общем, ты услышал и тогда до субботы. Своим ребятам скажи, что неплохо у них получилось, но нужно ещё много работать.

— Спасибо, передам.

— И вот тебе пропуск на всех твоих помощников. Да, ко мне подходила Пугачева и просила поменять вас местами. Так как ты дал согласие, то я это уже сделала.

— Мне же лучше. Самое запоминающееся выступление в любом концерте — это последнее.

— Ладно, можешь ехать и в субботу не опаздывай.

В своей гримерке Сенчина была одна и ждала меня. Когда я вошёл, она встала с дивана, подошла ко мне и прижалась к моей груди, крепко обхватив меня руками.

— Ты правда по мне скучал? — спросила она и посмотрела мне в глаза.

— Правда, — ответил я, хотя понимал, что лукавлю. — Я врать не умею.

— Я знаю. Ну что, поехали к тебе?

— За этим я и зашёл за тобой. Я хочу показать тебе новое уютное гнёздышко для наших с тобой встреч. Только там никаких продуктов в холодильнике нет. Сейчас по пути в буфете купим что-нибудь перекусить и поедем.

В буфетах КДС было всё, что душе угодно. Поэтому я купил банку чёрной икры, порезанную тонкими кусочками севрюгу и две бутылки сока. Ну не есть же мы едем, в конце концов. Людмила правильно поняла, почему я так мало купил продуктов и улыбнулась. Её они тоже мало волновали, как и меня, но, на всякий случай, пусть будут.

В машине Людмила прижалась ко мне и сказала:

— Теперь ты мой. Хоть на час, но мой.

— Я сейчас позвоню одной преподавательнице по вокалу и потом буду полностью твой.

Я помнил, что в пять часов у Маши репетиция у Лидии Петровны и надо проконтролировать, как прошло первое занятие. Я набрал номер и Лидия Петровна ответила, что Маша у неё была и что она очень старательная. Поэтому результат уже будет заметен через месяц и тогда я должен буду приехать и послушать, как она будет петь. Ну и отлично, теперь я спокоен за судьбу Маши и моего музыкального проекта.

— Вот и всё, — сказал я, кладя трубку, — теперь я твой.

Но телефонный вызов показал, что это не так и не дал нам с Людмилой даже поцеловаться. Это точно должен быть Андропов, так как ему уже давно доложили о событиях сегодняшнего дня, связанных со мной.

— Привет, Андрей, — голос говорившего полностью подтвердил мою догадку. — Значит, целым и невредимым остался? Молодец.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я в трубку и по реакции Сенчиной понял, что она догадалась, с кем я разговариваю. — Да, вы же знаете, что стреляю я хорошо. Вот и ваш подарок пригодился.

— Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Поэтому сразу говорю тебе, что генерал Шумилин два часа назад застрелился. Завтра в газетах напишут, что он умер от сердечного приступа. Так что можешь теперь спать спокойно. А пистолет тебе завтра Ситников отдаст.

— Спасибо, Юрий Владимирович. Теперь и вы, и я можем вздохнуть с облегчением. Хотел вам сообщить, что то, о чем я вам обещал узнать, должно произойти 24 мая в офисе финской авиакомпании «Финнэйр», что в проезде Художественного театра.

— И от меня тебе за это спасибо. Детали не обязательны, итак понятно, что нам удасться избежать очередного крупного международного скандала.

Ну вот и всё. А я собирался с Шумилиным разбираться лично. Терзают меня смутные сомнения, что не сам он это сделал, а ему помогли. И я даже знаю кто. Это в его стиле. Андропов таких вещей не прощает. Значит пока можно действительно спать спокойно.

— Это Андропов тебе звонил? — спросила встревоженным голосом Людмила.

— Да, это был он, — ответил я, уже подъезжая к дому на Юго-Западной.

— Судя по тому, что у тебя позавчера был День рождения, ты получил подарок от Андропова и в кого-то сегодня из него стрелял? Так?

— В проницательности и сообразительности тебе не откажешь. Да, Юрий Владимирович подарил мне пистолет с дарственной надписью и сегодня меня пытались убить. Но всё закончилось хорошо, как видишь. Я сказал тебе то, что не должен был говорить. Теперь ты понимаешь, как я к тебе отношусь?

— Понимаю и ещё больше тебя люблю. Здесь ты снимаешь квартиру?

— Да, и через полгода я её выкуплю, так что ты можешь считать её уже моей.

Мы поднялись в квартиру и прямо с порога Людмила стала меня целовать и мы, сгорая от нетерпения, с трудом добрались до спальни, раскидывая по пути свою одежду. Какая, к черту, одежда, если мы были готовы заняться любовью прямо в прихожей.

Я сразу понял, что Людмила по мне очень соскучилась. Первый раз она громко застонала от захлестнувших её волн наслаждения уже буквально через несколько минут. А потом мы нежно любили друг друга и не один раз. Ведь на обед я сегодня опять ел устрицы.

— Ты сегодня снова был ненасытен, как прошлый раз, — сказала Сенчина и поцеловала меня за это. — Значит, правда, скучал и любишь. Я мечтала о нашей встрече всю неделю, как какая-то девчонка. То, что ты сейчас делал со мной, я даже не знала до тебя, что так можно заниматься сексом. Откуда ты этому научился?

— Ты же знаешь, я долго жил в Финляндии. А там финны не такие пуритане, как наши совграждане. Там в любви используют всё, что приносит удовольствие партнеру. У них сексуальное образование преподают ещё в школе.