Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга четвертая (страница 36)

Она улыбнулась и пошла к себе, а я к своей банде. Как я и думал, в гримерке меня встретил восторженный гвалт и хор голосов моих помощников. Все пытались одновременно рассказать друг другу и мне, как они всё делали и как у них это получилось. Эмоции били через край. Девочки осмелели и решились поцеловать меня за такое выступление, правда только в щеку, но и это для них было равносильно подвигу.

— Все молодцы, — сказал я чуть успокоившимся ребятам, — всё сделали на пять, небольшие огрехи не считаются. Мы их сейчас разберём, а в субботу получится идеально.

И мы принялись обсуждать то, что по моему мнению, следует улучшить. Пока мы это делали, я параллельно думал о второй моей песне. В первой части моего второго мини-представления мне нужны будут пять немцев с МП-40, которые ведут пленных, а потом расстреливают наших пятнадцать раненых солдат, из которых пять девушек-санинструкторов. А потом на фоне кадров побеждённого Берлина они дают салют в воздух из винтовок и пистолетов-пулемётов. Естественно, стрелять даже холостыми им никто на сцене не позволит, они просто будут имитировать выстрелы их муляжей, поднимая их вверх над головами.

Вот такую идею я рассказал своим фанатам. Всем такой спектакль во время исполнения моей следующей песни очень понравился. Самое интересное, немцев никто не хотел играть, пришлось своим авторитетом выбрать пятерых. Димку я отправил искать Ольгу Николаевну. Минут через семь они пришли и я обрисовал ей то, что я хочу.

— Хорошо, — ответила Ольга Николаевна, — сейчас я отправлю своих помощников заниматься реквизитом и военной формой на двадцать человек. Кравцов, с тобой хлопот больше, чем со всеми остальными. Но и песни у тебя лучшие. Ты в курсе, что все остальные участники, кто уже закончил, даже не собираются уходить? Ждут твоей второй песни. Я им сообщила название, поэтому среди них разгорелись ожесточенные споры, что ты придумаешь на этот раз. Но сценическая задумка хорошая, осталось услышать саму песню. Концерт будут транслировать по Центральному телевидению, поэтому всё должно быть исполнено очень чётко.

— Всё сделаем, — ответил я, надеясь, что и на этот раз ребята не подведут, хотя постановочная составляющая здесь более сложная. — У нас же в субботу и понедельник ещё репетиции есть. А завтра они в школе во время уроков ещё несколько раз всё отрепетируют. Вы же видели, что я всё придумывал на ходу. Так что будет вам идеально, я за них ручаюсь.

Ребята были просто счастливы участвовать в таком грандиозном концерте, поэтому сделают всё, что в их силах и даже больше. Димка понял свою задачу и завтра будет их гонять до седьмого пота, чтобы наша школа достойно прозвучала на празднике 9 Мая. Вот завтра наша завуч удивится тому, где и чем ученики её школы занимаются после уроков. Хотя Димка, наверняка, её предупредил и завтра придётся ему их отпрашивать. Нет, лучше я сам утром позвоню и попрошу Людмилу Николаевну их отпустить с уроков. Ведь репетиция будет проходить в актовом зале школы, вот она и сама увидит, что они не ерундой где-то занимаются, а действительно серьёзно готовятся к выступлению. Выступление моё — вот мне их и отпрашивать.

Тут появились помощники Ольги Николаевны с различными образцами немецкой пехотной военной формы и нашей, советской. Так как я в той жизни серьёзно занимался историей Третьего рейха, то знал всё о форме, знаках различия и наградах германской армии. Хотя кому это здесь и сейчас нужно? Но я тщательно отобрал пять комплектов формы Вермахта, был даже один комплект артиллерийского обер-лейтенанта. Да кто заметит из зала цвет подложки на погонах и цвет канта на фуражке? Главное, что черная кобура от Вальтера Р38 была на ремне с портупеей и фуражка офицерская, с серебристой филигранью, а не простым чёрным подбородочком ремешком, как у нижних чинов.

Время у нас было, поэтому подогнали все тщательно по фигурам, но ушить бы ещё надо. Я спросил Ольгу Николаевну можно ли ребятам взять форму домой, чтобы ушить и привыкнуть к ней. Тогда она сидеть будет на них очень хорошо и они свободней и уверенней будут себя чувствовать на сцене. Она подумала и сказала:

— Берите тогда с сапогами. Они не кирзовые, а сценические из кожзаменителя. Подошва очень тонкая, поэтому по улице в них не ходить.

Все радостно загалдели. Ну ещё бы, они завтра в школе будут в настоящей военной форме репетировать. Макеты оружия я не просил, обойдутся в школе палками, да и народ пугать не стоит. Это, конечно, не макеты массо-габаритные, в просторечии называемые ММГ, которые от настоящих не отличишь, но всё же очень похожи. Тем, кто будет играть немцев, придётся тащить два комплекта формы, так как во втором отделении они все двадцать будут уже в советской. Поэтому я им объяснил, что у них самые ответственные роли и они прониклись важностью момента. По их лицам было видно, что теперь они поняли и очень довольны, что им придётся играть и немцев, и наших.

В общем, в процессе разговоров они переоделись по формуле 5+15 и были готовы снова выйти на сцену. И тут у меня возникла идея и я предложил ещё одно, промежуточное действие. Хотелось показать всем, как поётся в моей песне, что «немцев гнали по этапу». Показать, как уже наши солдаты вели немцев под конвоем. Все обрадовались, так как это должно было получиться очень эффектно. Все свою задачу для себя уяснили. Димка должен «крутить кино», а ребята появиться на сцене три раза: в начале, середине и в конце.

Так как нас с Димкой рядом не будет, то старшим назначили Максима из девятого «Б», самого ответственного из них. Я ещё во время нашей беседы объяснил Ольге Николаевне, что в этот раз будут два световых луча: один направлен на меня, а один на ребят. Так что всё должно получиться нормально, потому, что ничего сложного в этом не было. Главное, чтобы они успели вовремя переодеться. Ну да ладно, это, считай, экспромт и все это прекрасно понимают. Репетиция, она на то и репетиция, чтобы репетировать. Хотя мы, по-хорошему, должны были прибыть сюда с уже готовым номером и здесь его только отточить.

А что вы хотите? Чтобы я за день всё сделал и было бы идеально? А ещё когда тебя пытаются убить, подсылая людей с пистолетами в тот момент, когда решается вопрос о стомиллионном тираже твоего нового диска. Я ещё удивляюсь, что комитетчики не увезли меня к себе и не закрыли там на замок. Видимо, им помешало сделать это моё личное участие в концерте, на котором будет присутствовать Брежнев и который сразу заметит моё отсутсвие. А если Андропов знал, что на меня готовится покушение и он специально выманивал стрелков и заказчика на меня? Я, типа, подсадная утка, а у утки есть пистолет и он, как хороший стрелок, с этой проблемой сам, если что, справится. Только меня, почему-то, опять забыли об этом предупредить. Узнаю стиль Андропова. Второй раз подставляет. Мол, сам выкручивайся, а я посмотрю, как ты среагируешь. Меня, конечно, страховали, но, видимо, вышла небольшая накладка с третьим участником покушения. Вот «страхователи» и задержались. Думали, я не полезу под выстрелы, а я взял и полез. Разница во времени получилась меньше минуты, но эта минута могла бы стоить мне жизни.

Ладно, вон уже нас вызвали, как предпоследних. Тут появилась Пугачева, чтобы посмотреть, как я буду выступать. Первую мою песню она пропустила, но ей всё о ней рассказали. Теперь решила сама посмотреть, да и выступает она сразу после меня, закрывая концерт. Так как все поют песни о войне, значит и Алла будет исполнять такую же. Оказалось, Пугачева была не одна такая, кто хотел посмотреть на наше выступление. Народу стояло много перед выходом на сцену, но нашу команду все пропускали. Было понятно, что все собрались из-за нас. Всем было интересно, что за песню я на этот раз написал.

Ну вот и меня объявили. Волнения никакого нет, так это же обычная репетиция. Но, всё равно, хочется хорошо выступить. Наши, стоя за мной, волнуются, но я им показал кулак. Это не значит, что я всем наваляю, а в смысле «No pasarán!» Я вышел пока ещё на полностью освещенную сцену и поклонился пустому залу. Репетировать, так репетировать.

А затем погас свет и все повторилось, как с первой песней, только светили два софита, направленные на меня и на ребят, которых я не видел со спины. Я пел и играл, а они тоже играли, но молча. Ольга Николаевна спустилась в центральный проход зала, чтобы было лучше видно, что у нас получается. У меня, по крайней мере, получалось неплохо. Здесь были другие аккорды, другой гитарный бой. Большим пальцем приходилось зажимать верхнюю струну. Она басовая и её было необходимо заглушать. Сама песня была такая, что заставляла петь на надрыве и вытягивать её голосом. Гитара стонала и плакала, и я вместе с ней. Я надеялся, что кадры кинохроники хорошо ложатся на слова моей песни. Я ещё вчера коротко рассказал Димке содержание песен, поэтому он подбирал фильмы именно к моим словам. В первой песне получилось очень хорошо, надеюсь и сейчас все идёт так же. Ведь я спиной не могу видеть, что происходит на экране. Слыша звенящую тишину за кулисами, я понимал, что песня заставила всех не плакать, как моя предыдущая, а глубоко задуматься. Она и была, по сути, песня-раздумье о войне.